масштаба и сроков операций, которые будут предприняты с востока, запада и юга.

Взаимопонимание, достигнутое нами здесь, гарантирует нам победу…

Никакая сила в мире не сможет помешать нам уничтожать германские армии на суше, 
их подводные лодки на море и разрушать их военные заводы с воздуха.

Наше наступление будет беспощадным и нарастающим».[121 - «Сборник документов 
Московской, Тегеранской, Крымской, Берлинской конференций и Европейской 
консультативной комиссии, 1943–1945 гг.». Издание МИД СССР, М., 1946, стр. 20, 
21.]

Решимость союзников бороться до безоговорочной капитуляции гитлеровской 
Германии вновь привела в ярость консервативную группу в Войкове. По понятным 
причинам она попыталась снять ответственность за это решение с германского 
фашизма и переложить ее на Национальный комитет. Но кто же, собственно, вел 
войну?

Гитлеровский вермахт или Национальный комитет «Свободная Германия»?

Кто объявил о ее тотальном характере — Геббельс или Вейнерт?

В результате тупоумной, исполненной ненависти болтовни большинства неисправимых 
генералов в Войкове последние остатки традиционных связей между ними и 
генералом фон Ленски, мною и несколькими другими ищущими постепенно прервались. 
Конечно, нам было тоже нелегко смотреть в глаза суровой действительности. Но 
могли ли мы ожидать чего-либо иного после всего того, что произошло? И мы не 
имели никакого права требовать гарантий.

Однако лично я был твердо убежден, что безоговорочная капитуляция означала не 
уничтожение или порабощение германского народа, а устранение раз и навсегда 
гитлеровского государства, гитлеровского вермахта, гитлеровской политики.




Снова в Красногорске


После отъезда фон Ленски из Войкова Паулюс сказал мне:

— Интересно, как поступите вы. Собственно, можно было ожидать, что вы уедете с 
Ленски. Ведь я знаю вашу позицию. За последний год я тоже многое обдумал. Если 
вы хотите вступить в Союз немецких офицеров, не отказывайтесь от этого из-за 
меня. Мы все равно останемся хорошими друзьями, какими стали за годы совместных 
боев и конфликтов.

— Я оставлю вас только в том случае, если буду очень нужен где-нибудь в другом 
месте, господин фельдмаршал.

Это произошло раньше, чем думали мы оба. В начале июля 1944 года я выехал в 
Красногорск.

Через несколько дней после меня туда прибыли офицеры, незадолго до этого 
попавшие в плен в Крыму.

Среди других я познакомился с начальником штаба пехотной дивизии, имени 
которого я не помню. Прежде всего я спросил у него, какое впечатление произвела 
гибель 6-й армии под Сталинградом на немецкий народ.

— Официально считается, что вы все погибли. Сам Гитлер неоднократно говорил об 
этом. В начале февраля прошлого года был объявлен трехдневный национальный 
траур. Имперское радио передало сообщение немецкого летчика, который будто бы 
пролетал в последний час над Сталинградом. Он утверждал, что видел, как 
универмаг, в подвале которого находился Паулюс со штабом армии, взлетел на 
воздух. Издалека было видно, как дым от взрыва заволок небо. В иллюстрированных 
журналах появились рисунки, изображавшие, как Паулюс и несколько штабс-офицеров 
среди трупов отстреливаются из автоматов до последнего патрона. Во многих речах,
 сообщениях печати, радиопередачах вам был создан ореол славы. Мы все делали, 
чтобы отомстить за вашу смерть.

— Да, но скажите, разве не просочились слухи, что Паулюс, Зейдлиц, Даниэльс и 
многие другие живы?

— Это так, — ответил начальник штаба, — но это происходило постепенно и лишь по 
частям. Пожалуй, и теперь еще на родине никто не знает всей правды о судьбе 6-й 
армии. Те же сведения, которые имеются, получены от Национального комитета 
«Свободная Германия».

— Но ведь мы уже в течение полутора лет регулярно пишем домой открытки, —