Генерал фон Зейдлиц начал с военного положения, которое для Германии со времени 
битвы на Волге быстро ухудшалось. Он указал на то, что рано или поздно 
американцы и англичане высадятся в Европе, и сделал вывод, что Германия не 
может выиграть войну. Я обратил внимание на то, что при этих словах по собранию 
прошел гул, и почувствовал, что Зейдлиц, говоривший свободно, теперь несколько 
сбился. Было видно, что он торопился закончить свое выступление. Когда он 
призвал к сопротивлению Гитлеру, его речь была прервана многочисленными 
репликами присутствующих: «Неслыханно!», «Довольно!» Он сел, разочарованный, в 
то время как вокруг него разразилась буря негодования; на него посыпались даже 
личные оскорбления. Некоторые генералы направились к двери и хотели покинуть 
помещение.

Все это время Паулюс оставался спокойным и хладнокровным. Несколькими 
успокаивающими «Позвольте, господа!» ему удалось прекратить шум и добиться того,
 чтобы слово взял генерал-майор Латтман. Он также напомнил о поражениях немцев 
на фронте и о воздушной войне против Германии. Затем он затронул некоторые 
события на Волге. Генералы и войска в высшей степени доверяли верховному 
главнокомандующему. Но он принес их в жертву своему властолюбию, обрек на 
мучительную гибель лживыми, иллюзорными обещаниями. Я знал, что раньше Латтман 
был убежденным сторонником нацизма. Теперь в своем выступлении он сводил счеты 
со своим собственным жизненным путем, стремился пересмотреть свои взгляды. Он 
говорил очень эмоционально:

— Жестокая власть Гитлера, которая привела нас и наших родных к трагедии под 
Сталинградом, ввергнет весь немецкий народ в гигантскую сталинградскую 
катастрофу, если мы не встанем на ее пути. Поэтому генералы тоже должны 
покончить со своей сдержанностью и объединиться с единомышленниками для борьбы 
против Гитлера.

В отличие от Зейдлица Латтман смог закончить свою короткую речь без помех. 
Однако выражение лиц у генералов было по-прежнему мрачным. Когда затем 
полковник Штейдле обосновал необходимость создания Союза немецких офицеров, в 
цели которого входило свержение Гитлера, заключение перемирия, планомерный 
отход вермахта на границы рейха и отказ от всех завоеваний, начался настоящий 
шабаш ведьм. О том, чтобы договориться, нечего было и думать. Генерал-полковник 
Гейтц даже угрожал полковнику Штейдле пощечинами. Он накричал и на майора фон 
Франкенберга. Наряду с Гейтцем больше всех шумели Роденбург, Сикст фон Арним, 
Штрекер и Пфеффер. Группу вокруг Зейдлица называли предателями. Не удостоив их 
больше взглядом, генералы, ругаясь, вышли из зала.

Паулюсу был очень неприятен этот скандал. Кухонный персонал и ординарцы слушали 
все из буфета. Неужели им и руководству лагеря следовало показывать такой 
спектакль?

— То, что произошло сейчас в столовой, было более чем недостойным, — сказал он 
озабоченно, когда мы вернулись в свою комнату.

Дверь тут же открылась, и вошли Гейтц, Роденбург, Сикст фон Арним и Штрекер.

— Мы не желаем больше разговаривать с Зейдлицем и его спутниками, — сказал один 
из них.

— Мы не позволим поучать себя молодым людям вроде Латтмана, Штейдле и тем более 
этого Франкенберга, — добавил Гейтц, — но мы хотели бы продолжить наш разговор 
не в вашей комнате, а в парке.

Генералы и Паулюс вышли из комнаты. Я остался один и задумался об уроке 
«корпоративного духа» и «офицерской чести», который я получил сегодня вечером. 
Через четверть часа появился наш ординарец ефрейтор Эрвин Шульте.

— Господин фельдмаршал просит вас сойти вниз, — сказал он.

Несмотря на вечернее время, лагерь был похож на растревоженный пчелиный улей. 
Все было в движении. Генералы, жестикулируя, ходили взад и вперед по лагерной 
улице. Паулюс сделал несколько шагов мне навстречу.

— Генералы предлагают провести завтра после завтрака внутреннее совещание на 
лестнице в глубине парка. Все должны собраться там незаметно.

За этим происшествием последовала беспокойная ночь. На следующее утро я встал 
раньше обычного. Все генералы пунктуально собрались на завтрак. Царило 
предгрозовое настроение. Мы быстро поели.

Все постарались незаметно собраться в условленном месте в парке. После 
короткого, взволнованного обмена мнениями Сикст фон Арним сделал следующий 
вывод:

1. Мы отклоняем любое дальнейшее общение с Зейдлицем и его единомышленниками. 
Никто не будет с ними разговаривать. Тот, к кому они обратятся, не ответит им.