Reichgeschichte in Dokumenten. Band П., 3. Auflage, Berlin, 1934, S. 614.]

Эти слова показывают коротко и ясно, что еще за три месяца до Ноябрьской 
революции Германия была уже не в состоянии выиграть войну ни военными, ни 
политическими средствами. Чтобы скрыть этот факт, в Третьей империи была 
официально санкционирована легенда «об ударе кинжалом в спину». Она вошла в 
книги по истории и распространилась в кругах профессоров. «Ноябрьские 
преступники» стали синонимом «национальной» измены и подвергались величайшему 
презрению.

Пришлось преодолеть все это нагромождение систематически вдалбливавшихся 
воззрений и оценок, прежде чем стало ясно, каким путем идти. Конечно, имелся 
великий исторический пример Штейна, Арндта, Клаузевица, Бойена, которые из 
России через головы продажных властителей обратились к совести немецкого народа 
и призвали к освободительной борьбе. Имелась Таурогенская конвенция от 30 
декабря 1812 года, согласно которой прусский генерал фон Йорк, не спросив 
своего короля, договорился с русским генералом фон Дибичем прекратить все 
военные действия между прусским корпусом и русскими соединениями.

В манифесте Национального комитета указывалось на эти исторические примеры. 
Действительно, в то время речь шла, по существу, о таких же проблемах и таких 
же конфликтах, какие стояли перед нами в 1943 году. Деятели 1812–1813 годов 
ради своего народа и отечества отказались повиноваться своему главе государства 
и действовали на свою ответственность, согласно со своей совестью и 
исторической необходимостью. Группа упрямцев в Войкове не хотела принимать это 
во внимание: «Эти люди не были военнопленными. Кстати, они заключили союз с 
царем, а не с „красными“». В последнем аргументе заключалась суть дела. Вечные 
завоеватели и милитаристы среди генералов не хотели иметь ничего общего с 
коммунистами. Они ненавидели их из принципа, они ненавидели их в силу своей 
классовой принадлежности. Они даже не собирались всерьез поинтересоваться тем, 
как коммунисты трактуют понятия нации, отечества, государства, войны.

В конце концов, все это тоже относилось к «корпоративному духу» и к «офицерской 
чести», которые провозгласил фельдмаршал Паулюс, опутанный сетью 
консервативного воспитания. Я, полковник среди генералов, запутался в этой 
неразберихе. Мне очень медленно удавалось освобождаться из нее.




Мнимая победа над делегацией Зейдлица


Однажды вечером, в первых числах сентября 1943 года, я читал в своей комнате. 
Внезапно кто-то просунул голову в дверь и попросил меня поскорее спуститься. На 
ходу я набросил китель. Внизу, около лестницы, я наткнулся на группу генералов, 
среди которых находились — я не поверил своим глазам — фон Зейдлиц и Латтман. 
Итак, они вернулись в Войково, промелькнуло у меня в голове. Но где же Корфес? 
Его не было, но зато я увидел полковника Штейдле и незнакомого мне до сих пор 
майора-летчика, которого Штейдле представил мне как фон Франкенберга.

Оба генерала и Штейдле сердечно поздоровались со мной, однако у меня было 
впечатление, что вся группа стоящих вокруг, в том числе генерал-полковник 
Штрекер, находилась в состоянии растерянности, даже в расстроенных чувствах. 
Генерал фон Зейдлиц попросил меня доложить о нем фельдмаршалу Паулюсу, что я 
тотчас же сделал.

Разговор Паулюса с Зейдлицем длился недолго. Когда по приглашению ординарца я 
вошел в комнату, фельдмаршал возбужденно ходил взад и вперед большими шагами.

— Что, снова произошла стычка? — спросил я.

— Нет, не это, но за несколько дней своего отсутствия Зейдлиц совершенно 
изменился. Он говорит о новых решениях, которые окрепли в нем во время бесед со 
сражавшимися под Сталинградом, а также и с недавно попавшими в плен офицерами, 
с немецкими эмигрантами и видными советскими генералами. Он говорил, что 
следует основать Союз немецких офицеров. Я не смог его раскусить. В заключение 
он попросил созвать всех генералов, чтобы подробно изложить перед ними то, что 
он рассказал мне лишь в общих чертах. Я хочу выполнить эту его просьбу. 
Обойдите лично всех генералов, я прошу их быть в столовой через полчаса.

Генералы бывшей 6-й армии собрались точно в назначенное время. Генерал фон 
Зейдлиц сидел на обычном месте, которое полагалось ему, согласно субординации, 
как бывшему командиру корпуса. Паулюс предоставил ему слово. Казалось, что это 
собрание, на котором преобладали отделанные красным и золотым генеральские 
мундиры, было наэлектризовано до предела, что каждое мгновение может произойти 
опасный взрыв. Особенно сердитые взгляды бросал вокруг себя генерал-полковник 
Гейтц. Казалось, он хотел пронзить ими полковника Штейдле и майора фон 
Франкенберга.