большинства людей моего поколения соединялась с чувством немецкого 
превосходства, с немецким притязанием на ведущую роль в мире, завоевать и 
охранять которую было нашим «законным правом», нашей «священной обязанностью». 
Поэтому Первую мировую войну мы считали чем-то закономерным. Я не находил в ней 
ничего предосудительного. Как и десятки тысяч других немцев, я с восторгом 
отправился в поход, чтобы — как нас уверяли — защитить трон и алтарь.

Я возвратился домой, обозленный и разочарованный тем, что Германия проиграла 
войну. Негодуя на несправедливость судьбы, я пытался забыться в учебе и 
преподавательской деятельности. Однако вскоре интерес к профессии учителя 
пропал. Я преподавал в школе в Лангензельбольде близ Ханау на Майне. В моей 
памяти всплывала то светловолосая, то темная, то совсем черная детская головка. 
Как горели от усердия лица моих учеников, когда мы раскапывали курган, 
основывали скромный краеведческий музей или мерялись силами в спорте или в 
играх… Теперь старшие из моих тогдашних учеников уже давно носят военную форму. 
Кто из них погиб или ранен? Этого я не знал. Ведь после моего назначения 
преподавателем математики в военно-ремесленную школу[93 - Военно-ремесленные 
школы обучали старослужащих солдат рейхсвера гражданским профессиям..] в 1929 
году и затем зачисления в качестве капитана в вермахт в 1934 году я почти не 
общался с людьми моего прежнего круга.

Из людей, с которыми я встречался в те годы, мне особенно запомнился плотник 
Редер. Он был коммунист, собственно, единственный знакомый мне тогда коммунист. 
В школе учились двое его сыновей. Отец охотно, со знанием дела помогал как 
ремесленник выполнению наших школьных планов. У меня установились с ним добрые 
отношения. Если же он начинал говорить о политике, я попросту отмахивался. Она 
не интересовала меня. Он часто говорил мне: «Гитлер — это война!», я отвечал 
высокомерной улыбкой.

Когда Первая мировая война окончилась в 1918 году поражением Германии, я был 
разочарован и тем, что провалилась моя офицерская карьера. Желание быть 
офицером не оставляло меня и во времена Веймарской республики. В 1934 году, во 
второй год гитлеровского господства, оно исполнилось. Я почти забыл коммуниста 
Редера и гордился успехами, которые Гитлер одерживал непрерывно. Он ввел 
всеобщую воинскую повинность, создал люфтваффе, подводный флот, занял Рейнскую 
область, возвратил Саар, провел «аншлюс» Австрии, занял Судетскую область, 
образовал протекторат Богемия — Моравия.

Разве эти успехи не подтверждали нашего права и наших притязаний на руководящую 
роль? И все это без войны! К тому же он ликвидировал безработицу, строил 
автострады. Все же Гитлер — гениальный фюрер, думал я тогда. Если бы мой дед 
был жив, он тоже превозносил бы Гитлера выше Бисмарка. Конечно, не все мне 
импонировало — аресты коммунистов и некоторых других. Говорили, что их 
изолируют в лагерях. По-человечески жаль, говорил я себе, думая о Редере. Но 
зачем они противодействуют развитию, которое, несомненно, сделало Германию 
более сильной и могущественной! «Хрустальная ночь»[94 - «Хрустальная ночь» — 9 
ноября 1938 года гитлеровские фашисты организовали в Берлине и других городах 
еврейские погромы, явившиеся началом массовых убийств евреев. Получила свое 
название по осколкам разбитых витрин магазинов, принадлежавших евреям.] и 
другие преследования евреев действовали на меня отталкивающе. Но в конце концов 
не я же нес за них ответственность. И, кроме того, нельзя же забывать о больших 
успехах, которые национал-социализм принес немецкому народу, — так пытался я 
облегчить свою совесть.

Правда, в моем сердце сидела маленькая заноза, но что она значила в сравнении 
со счастливой целью деяний, казавшейся бесконечной!




Счастье или несчастье Германии?


Затем наступило 1 сентября 1939 года. Война против Польши. Я чувствовал тогда, 
что в гитлеровской политике наступил новый, более серьезный период. В этом 
коммунист Редер был прав. Однако польская кампания закончилась всего через 18 
дней, была одержана большая победа. Франция и Англия вмешиваться не стали. 
Через полгода после Польши были заняты Дания и Норвегия. Затем Франция, 
считавшаяся сильнейшей военной державой на континенте, была раздавлена за шесть 
недель, ее принудили к капитуляции, с «позором Версаля» было покончено. 
Англичане — как мы говорили — научились бегать под Дюнкерком: были сброшены в 
море. Снова грандиозная победа — до сих пор крупнейшая в феерическом взлете 
Третьего рейха. К сожалению, от меня и моей жены он потребовал тяжелой жертвы. 
16 мая 1940 года погиб наш сын Гейнц. Это был страшный удар, и нас жгла боль 
утраты. Это было уже много больше, чем «неприятные дела» нацистов. Это была моя 
собственная плоть и кровь, мой единственный сын, моя надежда. Моя жена так и не 
оправилась от этой потери. И мое сердце обливалось кровью, когда я думал о 
погибшем сыне. Но как солдат, я всегда был готов приносить жертвы, как я 
полагал, для Германии, для моего отечества. Поэтому я превозмог себя, считая, 
что эта жертва принесена ради великого дела.