ему предсказывали великолепную карьеру. И вот куда завела его судьба… Судьба? 
Судьба ли приговорила его и его четвертьмиллионную армию к гибели? В какой 
степени в этой гибели были повинны его личные качества — военная и человеческая 
слабость? Не следует ли искать причину нашего несчастья значительно глубже, не 
привели ли нас к гибели события, которые начались задолго до битвы на Волге? Я 
вспоминал некоторые замечания, которые Паулюс иногда высказывал о своей 
деятельности в качестве заместителя начальника генерального штаба сухопутных 
сил, когда он непосредственно участвовал в разработке плана войны против 
Советского Союза. Не лучше ли было не начинать Восточную кампанию, да и всю 
войну вообще? Какой целью с военной точки зрения можно оправдать потоки 
пролитой крови, горы развалин, страдания? Война против Советской России 
необходима из превентивных соображений, говорили нам, она необходима, чтобы 
отразить угрозу большевизма. Собственно, я никогда полностью не верил этому 
аргументу. То, чему я лично был свидетелем 22 июня 1941 года и в последующие 
недели, никак не подтверждало того, что Красная Армия была приведена в боевую 
готовность для агрессивной войны; скорее, можно было прийти к выводу, что она 
не только не была готова к войне, но даже не была достаточно подготовлена к 
обороне. За полтора года пребывания на Восточном фронте у меня сложилось 
впечатление, что в бывшей царской России, безнадежная отсталость которой была 
известна мне по Первой мировой войне, теперь действовали силы, стремившиеся 
создать нечто новое, великое, но еще далеко не совладавшие с трудностями. Не 
было ли, собственно говоря, логичным предположить, что хозяева Кремля сначала 
займутся освоением гигантских возможностей своей огромной страны вместо того, 
чтобы тешиться сомнительной мыслью напасть на Германию? А что, если это верно, 
если эта война с нашей стороны служит вовсе не оборонительным целям, если она 
вообще не была необходимой?

Ужасно! Тогда вся эта кровь и вся грязь этой войны падет на нас.

Можно ли жить дальше с таким ужасным бременем?

Получу ли я когда-либо ясный ответ на вопрос о смысле гибели нашей армии, и 
оправданна ли вообще эта война?




Во имя чего я жил?


Это был заколдованный круг. В тот ночной час я искал ясного ответа на роившиеся 
в моей голове вопросы. Но я не находил ответа, и передо мной возникали все 
новые вопросы, все новые неясности. Казалось, что за четыре десятилетия своей 
сознательной жизни я слишком редко задумывался над происходящим, слишком многое 
представлялось мне излишне ясным и беспроблемным, слишком многие события я 
воспринимал на веру, не понимая истинной закулисной стороны явлений. Чем, 
собственно, была моя жизнь, во имя чего я жил? Я вспомнил крестьянский дом моих 
родителей в Эйхене, близ Ханау на Майне, гордость, но также и обузу моего 
трудолюбивого отца и слишком рано умершей матери. Всю свою любовь и заботу она 
отдавала обоим сыновьям — моему старшему брату и мне. Родители делали все, 
чтобы наше детство было счастливым. Они — а также их родители — внушили нам 
известные жизненные принципы и нормы. Мой отец был крепко привязан к своей 
родной земле. Это был дельный крестьянин, ценимый и уважаемый в деревне. Слово 
«Германия» звучало в его устах всегда торжественно и гордо. Еще больше 
относилось это к моему дедушке с материнской стороны. Более 25 лет он в 
качестве бургомистра возглавлял общину Эйхен. Он являлся членом провинциального 
ландтага в Касселе и обожал старого рейхсканцлера Бисмарка. Вильгельм фон 
Бисмарк в качестве ландрата[91 - Ландрат — окружной начальник в Германии.] 
Ханау был в течение нескольких лет его непосредственным начальником по 
иерархической линии.

В такой атмосфере воспитывались мы с братом, нам прививали любовь к фатерланду 
и верность кайзеру. Таковы были принципы, усвоенные нами в отчем доме, в школе, 
а позднее в учительской семинарии. Из них выросли взгляды и идеалы, значительно 
повлиявшие на мою жизнь. Например, с 1910 по 1913 год у меня был учитель 
географии, который на каждом уроке допускал враждебные выпады по адресу Англии. 
Он и некоторые другие тогдашние учителя постарались, чтобы весьма нескромный 
призыв Гейбеля:[92 - Гейбель Эмануэль (1815–1884) — немецкий поэт, воспевавший 
прусско-германское государство. Цитируется по книге: Emanuel Geibels Werke, 
Leipzig, 1915. Стихотворение «Deutschlands Beruf».]




И по немецкому образцу


Пусть будет построен весь мир — пустил в нас, молодых людях, глубокие корни, 
сделал источником немецкой заносчивости, немецкого национализма и шовинизма. 
Любовь к Германии, любовь к фатерланду у моего деда, у моего отца, у меня и у