| |
обороны.
В большинстве своем мои солдаты были австрийцами, и, несмотря на большие
потери,
их боевой дух был еще высок. В танковом полку оставалось 20 танков, а в каждом
из
мотострелковых полков насчитывалось до 400 солдат. Артиллерийский полк был
очень
сильной и опытной боевой частью. Мы отбивали атаки американцев до 5 января,
пока не
получили приказа оставить ставшие бесполезными позиции и отойти в восточном
направлении. На меня возложили командование арьергардом 5-й танковой армии.
Много
пользы принес мне опыт боевых действий в России. Я хорошо знал особенности
передвижения войск по снегу и льду, в чем американцам нужно было у нас многому
поучиться. В дневное время наша танковая группа оборонялась, ночью двигалась,
чтобы
таким образом избежать налетов истребителей-бомбардировщиков. Но даже и при
этих
условиях сосредоточенный огонь артиллерии наносил нам на флангах серьезные
потери.
К середине января 9-я танковая дивизия достигла реки Ур, откуда в свое время
немецкие
войска начали Арденнское наступление.
Результаты этого наступления были более чем неутешительными. Мы понесли
крупные
потери в живой силе и технике, а выиграли лишь несколько недель передышки{290}.
Следует признать, что американцы были вынуждены вывести части из Лотарингии и
ослабить давление на группу армий "Г"{291}; правда, эта разрядка напряженной
обстановки носила лишь временный характер. Те же самые результаты можно было бы
получить гораздо меньшим по масштабу наступлением у Ахена, после которого наши
оперативные резервы могли бы быть переброшены в Польшу. Арденнское сражение еще
раз подтвердило правильность того положения, что крупное наступление танковых
масс
не имеет надежды на успех, если оно предпринято против противника, обладающего
господством в воздухе. Необходимые для нас резервы были израсходованы, и нам
нечем
было предотвратить неминуемую катастрофу на Востоке.
КАТАСТРОФА НА ВОСТОКЕ
12 января наступлением войск Конева с баранувского плацдарма началось давно
ожидаемое наступление русских. Сорок две стрелковые дивизии, шесть танковых
корпусов и четыре механизированные бригады ворвались в Южную Польшу и
устремились в промышленный район Верхней Силезии. Я очень хорошо помнил этот
плацдарм, так как когда Бальк командовал 4-й танковой армией в августе 1944
года, он
делал все возможное, чтобы сократить его размеры, и предпринимал неустанные
атаки
против этого опаснейшего форпоста русских. Бальк предвидел, что прорыв русских
в этом
районе поставит в тяжелое положение все немецкие войска в Южной Польше, но
после
нашего перевода на Запад русским позволили методически укреплять свои позиции
на
западном берегу Вислы.
9 января Гудериан предупредил Гитлера, что "Восточный фронт напоминает собой
карточный домик"{293}, но Гитлер упрямо продолжал думать, что подготовка
русских -
всего лишь гигантский блеф. Он требовал тверда удерживать занимаемые позиции и
перебросил танковые резервы из Польши в Венгрию, тщетно пытаясь облегчить
положение войск в Будапеште{294}. В результате через несколько дней фронт
немецких
войск на Висле рухнул. 17 января пала Варшава, 18 января русские овладели
Лодзью и
Краковом, а 20 января наступающие войска Жукова перешли границу Силезии.
Замерзшая
земля благоприятствовала быстрому продвижению, и русское наступление
развивалось с
невиданной силой и стремительностью. Было ясно, что их Верховное
Главнокомандование полностью овладело техникой организации наступления огромных
механизированных армий и что Сталин был полон решимости первым войти в Берлин.
25
января русские стояли уже под стенами моего родного города Бреслау, а к 5
февраля
Жуков вышел на Одер у Кюстрина, всего лишь в 80 км от столицы Германии. Здесь
он был
на некоторое время задержан умелыми действиями генерала Хейнрици. Зато в
|
|
