проводить его весьма слабыми силами. С согласия начальника генерального штаба 
сухопутных сил я использовал свой доклад Гитлеру 9 ноября 1943 года о 
бронетанковых 
войсках, чтобы предложить ему отказаться от нанесения отдельных, распыленных по 

месту и времени контрударов и сосредоточить все находящиеся южнее Киева 
танковые 
дивизии для планируемого наступления через Бердичев на Киев. Я предложил также 
подтянуть сюда танковую дивизию из района никопольского плацдарма, который 
удерживался генералом Шёрнером, и танковые дивизии группы армий Клейста, 
оборонявшиеся по Днепру у Херсона. Я привел мое любимое выражение: "Klotzen, 
nicht 
Kleckern!" (примерно: "Бить, так бить!"). Гитлер обратил внимание на то, что я 
сказал, но 
поступил все же по-своему". 
   В период с 8 по 15 ноября 48-й танковый корпус сосредоточивал значительные 
силы 
танков южнее киевского выступа, и, к моей огромной радости, командование 
корпусом 
как раз перед самым началом наступления принял генерал Бальк. Он был одним из 
самых 
выдающихся полководцев танковых войск, и если Манштейн во время второй мировой 
войны был лучшим стратегом Германии, то, я думаю, что генерал Бальк имел все 
основания считаться самым лучшим боевым командиром. Он великолепно знал тактику 
и 
обладал замечательными качествами руководителя; эти способности он проявлял на 
всех 
этапах своей военной карьеры. 
   Когда Бальк командовал 11-й танковой дивизией во время боев на реке Чир, мне 

посчастливилось выполнять полезную и в высшей степени приятную обязанность - 
работать вместе с ним в качестве начальника штаба 48-го танкового корпуса. В 
дальнейшем я с удовольствием служил под его командованием в 48-м танковом 
корпусе, в 
4-й танковой армии, а затем и в группе армий "Г" на Западном фронте. Между нами 

всегда существовало такое замечательное основанное на полном доверии друг к 
другу 
взаимопонимание, какого можно только желать между командиром и начальником 
штаба. Совместно мы оценивали создавшуюся обстановку и приходили к общим 
выводам 
- бывшие кавалеристы, мы имели одинаковые взгляды на боевое использование 
бронетанковых войск. Бальк всегда принимал окончательное решение, и было 
неважно, 
чье мнение легло в его основу. Надо отметить, что Бальк никогда не вмешивался в 

штабную работу - для этого существовал начальник штаба, который должен был 
нести за 
нее полную ответственность. Я особенно признателен генералу Бальку, известному 
всей 
армии своей храбростью, за то, что он разрешал мне как начальнику штаба каждые 
два-
три дня бывать на передовых позициях и тем самым поддерживать тесную связь, 
которая 
должна существовать между штабом и боевыми частями{223}. 
   Для контрудара 48-й танковый корпус располагал шестью танковыми и одной 
пехотной 
дивизиями. Я с гордостью узнал, что нашему корпусу как одному из лучших 
доверялись 
наиболее трудные и важные задания. Нам подчинялись: 
   1- я танковая дивизия, 
   7- я танковая дивизия, 
   танковая дивизия СС "Лейбштандарте Адольф Гитлер", 
   19- я танковая дивизия (прибыла 18 ноября), 
   25- я танковая дивизия (ослаблена в результате понесенных потерь), 
   танковая дивизия СС "Рейх" (равная по силе примерно небольшой боевой группе),
 
   68- я пехотная дивизия. 
   Наш план предусматривал использование этого мощного кулака для наступления 
из 
района Фастова прямо на Киев, чтобы сделать для русских невозможным всякое 
дальнейшее продвижение на запад и, в случае успеха, окружить и уничтожить 
крупные 
силы противника. К сожалению, генерал-полковник Раус, командующий 4-й танковой 
армией, счел этот план чересчур смелым и решил, что сначала нужно вернуть 
оставленный Житомир и уничтожить находившиеся в этом районе русские войска, а 
уже 
затем повернуть на Киев. Наш замысел нанесения молниеносного удара глубоко в 
тыл 
русским войскам был принесен в жертву слишком осторожной по своему характеру