| |
В соответствии с планом операции 4 танковая армия перешла 5 апреля в
наступление на
восток. К 9 апреля 1 танковая армия была освобождена!
Мне еще нужно было проститься со своим штабом! Разлука с товарищами по оружию,
которые вместе со мною пережили времена боев и побед в Крыму, тяжелую зимнюю
кампанию 1942/43 года и ее, в конце концов, все же успешное завершение и затем
многочисленные трудности кампании 1943-1944 годов, оказалась трудной не только
для
меня. Мне было радостно видеть, насколько глубоким стало за эти годы взаимное
доверие
между нами, насколько искренней была боль, что нашему сотрудничеству пришел
конец.
То же я мог сказать о командующих армиями, которые были подчинены мне.
На мой штаб отстранение меня от должности подействовало как удар грома.
Возвратившись в Лемберг (Львов), я нашел своих товарищей совершенно
растерявшимися.
Мои ближайшие товарищи по работе: начальник штаба, начальник оперативного
отдела
штаба, начальник службы тыла и начальник отдела кадров офицерского состава -
обратились с просьбой использовать их в другом месте. Управление кадров
удовлетворило их ходатайства, только генерал Буссе должен был оставаться еще
некоторое время на своем посту, чтобы обеспечить сохранение преемственности в
руководстве.
Что касалось меня лично, то отстранение от командования означало для меня
освобождение от ответственности, переносить которую в данных условиях
становилось
все труднее.
Это бремя ответственности заключалось не столько в чрезвычайно высоких
требованиях,
которые предъявляла к войскам и командованию длившаяся беспрерывно вот уже
девять
месяцев борьба с противником, имевшим подавляющее превосходство в силах. В этой
борьбе мы всегда находили выход из трудного положения, [646] шла ли речь о том,
чтобы
остановить наступление противника, или о том, чтобы и в обороне наносить ему
удары, в
результате которых он лишался возможности одержать, казалось, совсем близкую
победу.
Все это описано здесь лишь в общих чертах. В рамках этого описания невозможно
передать совершенные немецким солдатом подвиги так, как они этого заслуживают.
Постоянная борьба, которую нам приходилось вести с Главным командованием даже
по
совершенно необходимым вопросам ведения боевых действий, сделала особенно
тяжелым
бремя, лежавшее на моих ближайших помощниках, на мне и не в меньшей мере на
командовании армий, входивших в состав нашей группы.
Вновь и вновь ставившиеся и отстаивавшиеся нами требования относительно
сосредоточения основных усилий на решающем участке этой кампании (северный
фланг
группы армий) и относительно права свободного маневра (вообще, а особенно для
нашего
южного фланга) были при этом лишь внешними, обусловленными обстановкой
признаками этой борьбы.
В принципе речь шла о непреодолимом различии стратегической и соответственно
оперативной концепции:
- концепции Гитлера, объяснявшейся свойствами его характера и взглядами,
охарактеризованными мною в главе "Гитлер - Верховный главнокомандующий";
- концепции командования группы армий, основывавшейся на традиционных принципах
и взглядах немецкого Генерального штаба.
С одной стороны - точка зрения диктатора, уверовавшего в силу своей воли, с
помощью
которой он считал возможным не только прочно приковать свои армии там, где они
стояли, но и заставить остановиться противника; диктатора, боявшегося вместе с
тем
риска, не исключающего возможности потерять престиж, человека, который при всей
своей одаренности все же не овладел основами истинного мастерства полководца.
С другой стороны - точка зрения военных руководителей, которые по своему
воспитанию и военному образованию твердо придерживались мнения, что ведение
войны
есть искусство, существенные элементы которого составляют ясная оценка
обстановки и
смелость решения; успех которого следует искать только в маневренном ведении
боевых
действий, так как лишь при этом условии может быть полностью реализовано
превосходство немецкого командования и войск.
Правда, справедливость требует признать, что ведение боевых действий, как оно
представлялось командованию группы армий, потребовало бы от Гитлера пойти на
|
|
