было бы достаточно лишь для предотвращения глубокого охвата западного фланга 
этой 
армии. По-прежнему решающее сражение ожидалось на левом фланге группы армий. 
Поэтому необходимо было усилить его за счет переброски новых соединений. Однако 

Главное командование не приняло в этом отношении никаких решительных мер. 
Очевидно, Гитлер рассчитывал на то, что наступательный порыв советских войск 
уже 
исчерпан. Кроме того, он ожидал скорого наступления распутицы, которая должна 
была 
помешать и Советам предпринимать крупные операции. 
Хотя наше наступление с целью освобождения окруженной у Черкасс группировки в 
середине февраля и было остановлено из-за снежных метелей, перемежавшихся с 
оттепелью, до периода настоящей распутицы было еще далеко. 
Вопрос о том, исчерпан ли наступательный порыв противника, следовало 
рассматривать, 
не забывая о больших потерях наших войск. Штаб группы армий привел в донесении, 

направленном в ОКХ для освещения этих двух связанных друг с другом вопросов, 
ряд 
цифр, которые позволяли создать ясное представление о потерях обеих сторон и о 
поступлении пополнения. 
По многочисленным показаниям пленных мы высчитали, что действующие перед нашим 
фронтом соединения противника в период с июля 1943 по январь 1944 г. получили 
пополнения в количестве около 1080000 человек. Это примерно соответствовало тем 

потерям, которые противник понес в течение указанного периода. Потери группы 
армий 
за это же время составили 405409 человек убитыми, ранеными и пропавшими без 
вести. 
Пополнения же мы получили только в количестве 221893 человек. Таким образом, 
если 
соединения противника и понесли значительно большие потери, чем мы, если боевые 

качества пехоты противника все ухудшались, то цифры показывали, что соотношение 
сил 
изменилось далеко не [620] в нашу пользу. Кроме нанесенных нами противнику 
больших 
потерь убитыми, мы должны были бы захватить также и большое количество пленных, 
но 
это было возможно только при маневренном характере боевых действий. 
В танковых соединениях дело в настоящее время обстояло таким образом, что 
участвовавшие в операциях советские танковые корпуса только в одном случае 
имели 20 
танков, в среднем же по 50-100 танков при штатах в 200-250 танков. Наши же 
танковые 
дивизии в отличие от них имели в среднем в лучшем случае немногим более 30 
исправных 
танков. Лишь в переданных нам недавно танковых дивизиях дело обстояло несколько 

лучше, зато в некоторых дивизиях положение было еще хуже. Всего противник перед 

нашим фронтом в указанный выше период получил примерно 2700 новых танков, мы же 

(включая САУ) только 872. При этом мы не учитываем еще большого количества 
соединений, которые противник держал в резерве. 
Интерес могут представлять также следующие данные, характеризующие боевые 
действия 
отдельных армий, входивших в нашу группу. Конечно, в отдельных случаях здесь 
могли 
иметь место ошибки, вызванные двукратным подсчетом, например, подбитых танков. 
По этим донесениям противник потерял: в январе - 17653 пленными, 2873 танка, 
588 
орудий, 2481 противотанковое орудие; в феврале - 7700 пленными, 1055 танков, 
200 
орудий, 885 противотанковых орудий{*23}. 
Эти цифры показывают, как хорошо Советская Армия уже в то время была оснащена 
техникой. Советы не были больше вынуждены бросать в бой огромные массы людей. 
Вместе с тем цифры указывают на большую разницу между количеством захваченных 
пленных и количеством захваченной и уничтоженной техники. Либо дело было в том, 
что 
Советам удавалось часто избегать плена, если они оставляли свое тяжелое оружие 
(а это 
одновременно могло свидетельствовать о снижении морального состояния войск), 
либо 
они несли чрезвычайно большие потери людьми. 
Что касается позиции Гитлера - в свете приведенных данных - по вопросу о 
дальнейшем ходе операций, а тем самым и относительно угрозы, которая может 
возникнуть на северном фланге группы армий, то весьма характерным является 
разговор,