чтобы деблокировать окруженные корпуса. Это было необходимо, так как противник 
бросил в этот район с северо-западного и с восточного направлений не более и не 
менее 
как двадцать шесть стрелковых дивизий и семь-восемь танковых, механизированных 
и 
кавалерийских корпусов. Использование такого большого количества дивизий 
объясняется тем, что, за исключением свежих и пополненных соединений, советские 

дивизии имели неполный состав. 
Задача наших обеих ударных групп состояла в том, чтобы перерезать тыловые 
коммуникации скопившегося здесь большого числа соединений и затем уничтожить их 

концентрическими атаками. 
К сожалению, вначале глубокий снег, а затем наступившая распутица значительно 
замедлили сосредоточение обеих ударных групп. Тем не менее, им удалось нанести 
удар, 
в результате которого значительная часть сил, окруживших Черкасскую группировку,
 
была разбита. Свыше 700 танков, более 600 противотанковых орудий и около 150 
орудий 
было уничтожено, однако оба корпуса захватили всего 2000 пленных{*22}. 
Это был признак того, что соединения противника в основном состояли из 
моторизованных частей. В конце концов непролазная грязь со снегом вынудили нас 
остановиться. Ударный клин 3 тк подошел на 13 км к юго-западной стороне котла, 
47 тк 
удалось оттянуть на себя значительную часть сил противника. 
Оперативная группа штаба выехала в нашем штабном поезде в Умань, чтобы 
обеспечивать 
взаимодействие обеих армий в этих [615] боях. Штаб 1 танковой армии 
располагался в 
Умани, штаб 8 армии также находился недалеко оттуда. Дважды я попытался 
добраться из 
Умани к ударным группам. Оба раза, однако, моя легковая машина безнадежно 
застревала 
в снегу или в грязи. Каждый день погода менялась, снежные метели перемежались с 

оттепелью. При этом снова подтвердилось, что советские танки при продвижении по 

снегу или размокшей почве превосходят наши танки по своей проходимости, потому 
что у 
них более широкие гусеницы. 
Так как не было больше надежды на то, что наши танки доберутся до котла, я 
приказал 
обоим окруженным корпусам прорваться на юго-запад. За это время в результате 
возобновившихся атак противника со всех сторон оба корпуса скучились на 
небольшом 
пространстве, простиравшемся в направлении с севера на юг на 45 км, а с запада 
на 
восток лишь только на 15-20 км. Таким образом, надо было действовать, если мы 
хотели 
еще спасти эти корпуса. Четвертого февраля Советы уже потребовали от них 
капитуляции. 
В ночь с 16 на 17 февраля оба корпуса под руководством своих командиров 
Штеммермана 
и Либа предприняли попытку прорваться из окружения в юго-западном направлении, 
навстречу 3 тк, [616] который напрягал все силы, чтобы, несмотря на непролазную 
грязь, 
бросить навстречу прорывающейся группировке хотя бы несколько танков. По 
приказу 
командования группы армии оба окруженных корпуса должны были использовать для 
обеспечения выхода из окружения всю артиллерию и имеющиеся боеприпасы. Так как 
во 
время выхода из окружения войскам пришлось бы передвигаться по бездорожью и 
глубокой грязи, было приказано бросить орудия после того, как будут расстреляны 
все 
боеприпасы. Арьергарды с несколькими орудиями прикрывали выходящие из окружения 

войска от атак противника с севера, востока и юга. 
Можно себе представить, с какими чувствами, надеясь и беспокоясь, мы ожидали в 
нашем 
штабном поезде известий о том, удался ли выход из окружения. В ночь с 16 на 17 
февраля 
в 1 ч 25 мин пришло радостное известие о том, что первая связь между выходящими 
из 
окружения корпусами и передовыми частями 3 тк установлена. Противник, 
находившийся между ними, был буквально смят. Двадцать восьмого февраля мы 
узнали, 
что из котла вышло 30000-32000 человек. Поскольку в нем находилось шесть 
дивизий и 
одна бригада, при учете низкой численности войск это составляло большую часть