произнесенное во время этих докладов об обстановке. Так как перед ними не было 
карт, 
они, правда, часто совсем не могли понять, о чем идет речь. Я вылетел в Ставку 
фюрера, 
задавшись целью наряду с вопросом об обстановке на фронте группы армий еще раз 
поднять вопрос об общем руководстве военными действиями в этой войне. 
После того как все присутствующие, кроме генерала Цейтцлера, ушли, я попросил у 

Гитлера разрешения говорить совершенно открыто. 
Ледяным тоном, насупившись, Гитлер ответил: "Пожалуйста". Я начал со следующих 
слов: "Надо ясно отдавать себе отчет, мой фюрер, в том, что чрезвычайно 
критическая 
обстановка, в которой мы сейчас находимся, объясняется не только неоспоримым 
превосходством противника. Она является также следствием того, как у нас 
осуществляется руководство военными действиями". По мере того как я произносил 
эти 
слова, лицо Гитлера стало принимать напряженное выражение. Он уставился на меня 

таким взглядом, который говорил об одном: теперь он хочет подавить твою волю, 
заставить тебя замолчать. Я не припоминаю, чтобы я когда-либо видел взгляд, 
который 
так передавал бы силу воли человека. Один из аккредитованных в Берлине послов в 
своих 
воспоминаниях описывает впечатление, которое произвел на него Гитлер при первой 

встрече. В своем описании он особо подчеркивает то влияние, которое оказывают 
глаза 
Гитлера; как раз на него они тогда произвели очень сильное положительное 
впечатление. 
В его лице, наделенном грубыми чертами, только глаза и были чем-то 
привлекательным, 
во всяком случае, наиболее выразительным. Теперь он уставился на меня этими 
глазами, 
как будто хотел своим взглядом заставить противника пасть ниц. У меня 
промелькнула 
мысль о заклинателе змей из Индии. Это была, так сказать, безмолвная борьба, 
длившаяся 
в течение нескольких секунда Я понял, что взглядом своих глаз он запугал или, 
пользуясь, 
правда, вульгарным, но подходящим для этого случая выражением, "прижал к ногтю" 
не 
одну свою жертву. Однако я продолжал и сказал ему, что из того, как у нас 
организовано 
руководство вооруженными силами, ничего дельного не получится. Я вынужден 
вернуться 
к моему предложению, которое я излагал уже дважды. Ему нужен для общего 
руководства 
военными действиями один, однако действительно ответственный начальник 
Генерального штаба, на совет которого в вопросах руководства военными 
действиями он 
мог бы положиться. Если это предложение будет принято, для Восточного фронта 
так, 
как это уже имеет место в Италии и на западе, - необходимо назначить одного 
командующего, который должен иметь в рамках общего руководства военными 
действиями полную самостоятельность. [605] 
Так же как и в обоих предыдущих случаях, когда я говорил Гитлеру о 
необходимости 
коренных изменений его методов руководства военными действиями, и на этот раз 
он 
отнесся к моим предложениям резко отрицательно. Гитлер заявил, что только он, 
обладая 
всеми средствами государственной власти, может эффективно руководить военными 
действиями. Только он в состоянии решать, какие силы могут быть выделены для 
отдельных театров военных действий и тем самым как на них нужно проводить 
операции. 
Геринг также никогда не подчинится указаниям другого лица. 
Что касается назначения командующего Восточным театром военных действий, то он 
опять произнес уже один раз цитировавшиеся мною слова о том, что никто другой 
не 
обладает таким авторитетом, как он. "Даже мне не подчиняются фельдмаршалы! Не 
думаете ли вы, что вам они будут больше подчиняться? В случае необходимости я 
могу 
смещать их с занимаемых постов, никто другой не может иметь такой власти", - 
выкрикнул он мне в лицо. Мой ответ, что приказы, которые отдавал бы я, были бы 
выполнены, он оставил без внимания и на этом закончил наш разговор{*17}. 
Снова потерпела фиаско моя попытка по-хорошему подействовать на Гитлера, с тем, 

чтобы он согласился на изменения в организации нашего Главного командования, 
которые, не затрагивая его престижа, отвечали бы военной необходимости. То, что 
он не