помощникам, в первую очередь моему начальнику штаба генералу Буссе и нашему 
отличному начальнику оперативного отдела подполковнику Шульц-Бюттгеру. Известно,
 
что связь между штабами соединений и объединений по оперативно-тактическим 
вопросам проходит в значительной степени через начальника штаба и начальника 
оперативного отдела. Когда я был командующим армией, у меня, во всяком случае, 
не 
было желания все время самому висеть на телефоне. Прежде всего, я избегал 
давать 
подчиненным командующим армиями по телефону "советы", как это, к сожалению, 
часто 
делают некоторые командующие. 
Буссе и Шульц-Бюттгер особенно хорошо подходили друг к другу. [547] 
Шульц-Бюттгер, человек, очень располагавший к себе, был так же умен, как и 
скромен, и 
хотя он иногда и любил зло пошутить, всегда оставался вежливым. Этот очень 
способный 
офицер, обладавший прекрасными чертами характера, к сожалению, стал одной из 
жертв 
20 июля. 
Буссе, о значении которого для меня лично я уже раньше говорил, всегда умел 
выделить в 
том, о чем он говорил, самую суть дела. Когда это было необходимо, он проявлял 
себя как 
очень энергичный человек. Когда один из начальников штабов армий - конечно, не 
без 
оснований - в очередной раз рисовал обстановку, в которой находилась его армия, 
в 
черном свете и сомневался в возможности выполнения поставленной перед ним 
задачи, 
Буссе обычно говорил: "Ну, так уж плохо дело не может обстоять". Это была, 
однако, не 
попусту брошенная фраза, ее произносил умудренный опытом человек, переживший 
немало кризисных положений; за этой фразой всегда следовали предложения о том, 
как 
искать выход, или обещания оказать помощь. 
По поводу некоторых приказов, которые мы получали сверху, Буссе, однако, только 

разводил руками и говорил: "Простому смертному это трудно понять". Вообще у нас 
в 
узком кругу никто не стеснялся высказывать свои мысли. 
Приказы, об оторванности которых от действительности у нас так резко говорили, 
не 
были, между прочим, детищами оперативного управления ОКХ или "шаровой молнии". 
Они исходили от Гитлера. 
Генерал Цейтцлер получил у нас прозвище "шаровой молнии", так как его появление 
на 
посту начальника Генерального Штаба в ОКХ произвело впечатление удара молнии, а 

также потому, что он требовал от подчиненных молниеносного выполнения своих 
заданий. Шарообразные очертания его фигуры послужили причиной другой части его 
прозвища. Маленького роста, он имел некоторую склонность к полноте, которая 
подчеркивалась круглой головой, розовыми щечками и начинающейся лысиной. Его 
движения также чем-то напоминали шар. 
Цейтцлер не был моим другом. Когда он еще был молодым офицером, он служил в 
Управлении обороны страны при ОКБ, а это учреждение не было, особенно 
дружественно 
настроено по отношению к ОКХ, в котором я тогда занимал пост "1 обер-
квартирмейстера Генерального Штаба". Я тогда, по-видимому, не заблуждался, 
полагая, 
что Цейтцлер в то время относился к группе офицеров, считавших, что ОКБ должно 
оказывать влияние на руководство сухопутными силами. [548] Если это так, то 
Цейтцлеру 
пришлось теперь за это жестоко расплачиваться. Как начальнику Генерального 
Штаба 
сухопутных сил ему пришлось теперь подчиняться своим бывшим начальникам Кейтелю 
и 
Йодлю. Он был отстранен от управления операциями сухопутных сил на многих 
театрах 
военных действий и должен был почувствовать, куда привело создание двух 
инстанций 
для руководства вооруженными силами вместо одной. 
Во время войны Цейтцлер был начальником штаба танкового корпуса, затем 1 
танковой 
армии и отличился здесь при командующем, будущем фельдмаршале фон Клейсте, 
своей 
энергией, работоспособностью и тактическим мастерством. Гитлер обратил на него 
внимание и весной 1942 г. перевел его на должность начальника штаба группы 
армий на 
Западном фронте. Он справедливо полагал, что энергия Цейтцлера исключительно