лишь к острому столкновению с Герингом. Последний не хотел соглашаться с тем, 
насколько важна была личность Рихтгофена в качестве командира авиационных 
соединений. 
Следует упомянуть некоторые высказывания Гитлера, содержавшиеся в его докладе, 
поскольку они очень поучительны хотя и не для создавшейся в то время обстановки,
 а 
скорее для образа мышления Гитлера. 
Он утверждал, что для правильной оценки тогдашней обстановки необходимо 
вспомнить, 
что положение в 1936г. (оккупация Рейнской области), в 1938 г. (Австрия), в 
1939 и 
1940гг. было намного опаснее. Теперь дело заключалось в [508] том, чтобы 
защитить 
Европу на ее границах, следовательно, также итальянские острова и Балканы. 
Невозможно отдать ни эти районы, ни Донбасс. 
Вообще же он вполне уверен в успехе операции. Американские газеты определяли 
потери 
Советского Союза, включая и потери гражданского населения от голода, в 30 млн. 
человек. Потери в людях, годных к военной службе, составляли, по его мнению, от 
12 до 
14 млн. человек. Ввиду таких потерь и трудностей с продовольствием противник 
должен 
дрогнуть или, как Китай, впасть в агонию. 
Если эти аргументы и могли укрепить уверенность многочисленных слушателей, то 
следующее его заявление было, очевидно, одобрено только немногими. Гитлер 
заявил, что 
теперь нельзя давать обещания отдельным народам Советского Союза ввиду плохого 
воздействия этого на наших солдат. Наши солдаты должны знать, за что они 
борются, а 
именно - за жизненное пространство для своих детей и внуков. В первую мировую 
войну 
мы ошибались, не поставив себе никакой цели. 
В заключение своего доклада Гитлер говорил, что он уже лично мне сказал однажды,
 что 
решение Италии от 24 августа 1939 г. о нейтралитете раньше было направлено в 
Лондон, 
чем в Берлин. Лишь это решение дало возможность британскому правительству 
побудить 
Францию вступить в войну. 
Развертывание сил для операции "Цитадель" и последние большие мероприятия для 
введения в заблуждение противника на нашем участке теперь начались. 3 июля я 
лично 
передал в Бухаресте знак за крымскую кампанию. Этот акт должен был помочь 
замаскировать моим посещением Бухареста непосредственно предстоящее начало 
наступления. Вечером 3 июля я вновь уже был в моем штабе. 
Наступление 
Штаб группы придвинулся 4 июля со своей оперативной группой близко к линии 
фронта, 
чтобы непосредственно руководить операциями обеих армий. В качестве КП нам 
служил 
наш штабной поезд, поставленный на запасный путь в лесу. Он состоял из двух 
жилых 
вагонов и двух рабочих вагонов для меня и моего начальника штаба, рабочего и 
спального 
вагонов, а также вагона-столовой для оперативного отдела и для основной части 
разведывательного отдела, а также и для другого персонала, присутствие которого 
было 
необходимо. В этот же состав входили телефонный и радиовагон, вагон [509] для 
караульной команды и для зенитного расчета 20-мм орудий. Использование такого 
штабного поезда вполне себя оправдало. Все помощники и технические средства, 
необходимые для руководства, были под рукой, и все это создавало удобные 
условия для 
работы, для размещения людей и давало возможность быстрой смены места. 
Располагаясь 
за линией фронта, где проводилась важная операция, можно было легко попасть на 
машине или самолетом ко всем командирам и во все части. Не раз я ездил поездом 
на 
большие расстояния вдоль фронта, посещая за день штабы и части одного участка, 
а 
ночью вновь отправляясь на следующий участок. 
5 июля началось наступление на фронтах обеих армий, после того как накануне 
вечером 4 
танковая армия частной атакой овладела наблюдательными пунктами, необходимыми 
для 
руководства наступлением. 
В этой связи возможно и необходимо несколькими словами описать ход операции 
"Цитадель". Поучительно для всех интересующихся военными вопросами проследить 
постоянно изменяющуюся обстановку и вытекающие из этого задачи по руководству 
боевыми действиями и принятие для этого необходимых решений, по крайней мере,