а 
открытие второго фронта на Европейском континенте тем самым стало угрожающе 
близким. Теперь не только вопрос о силах, но и фактор времени стал решающим для 

войны на востоке. 
У нас не было больше возможности нанести решающий удар по западным противникам, 

после того как Гитлер преждевременно отказался от вторжения в Англию, чтобы 
повернуть против Советского Союза. Заявление союзников в Касабланке, впрочем, 
не 
оставляло никакого сомнения в их стремлении к уничтожению не только Гитлера и 
его 
режима, но и Германии вообще. Если у нас была перспектива добиться мира с 
западными 
державами, то, видимо, только в том случае, если бы нам удалось отбить 
ожидавшееся с 
их стороны вторжение или разгромить их на континенте после первоначального 
успеха 
вторгшихся войск. Но эти две возможности предполагали высвобождение немецких 
сил 
на востоке. 
Первый вопрос, на который надо было ответить, состоял в том - могли ли мы в то 
время 
вообще достигнуть на востоке приемлемого для нас решения, конечно, не в плане 
полного 
разгрома Советского Союза. Речь шла о том, не было ли возможности достичь 
ничейного 
результата? Это решение означало для Германии перспективу устоять как 
государство. 
Сейчас говорят, что мысль о ничейном результате на востоке уже в 1944 г. была 
только 
мечтой. Мы не будем теперь говорить о том, было ли это действительно так. Мы, 
солдаты, 
не могли судить, существовала ли с политической точки зрения весной 1944 г. 
возможность достичь соглашения с Советским Союзом. Если бы Гитлер был на это 
готов, 
то такая возможность, вероятно, полностью не была бы исключена. 
Но командование группы "Дон" (переименованной тогда уже в группу "Юг") было 
убеждено, что с военной точки зрения - при правильном оперативном руководстве - 

такого ничейного решения на востоке можно было добиться. Ведь путь от 
Сталинграда до 
Донца потребовал от противника больших жертв. В конце этой кампании он потерпел 
два 
тяжелых поражения. Противник не достиг своей цели - окружения всего немецкого 
южного фланга, для чего имелись все предпосылки. В конце зимней кампании 
инициатива вновь перешла к немецкой стороне. Во всех зимних боях немецкие 
войска и 
их руководство вновь показали свои более высокие качества. Как бы дорого ни 
стоил нам 
Сталинград, по достоверным [486] подсчетам ОКХ, противник с начала войны 
потерял 
пленными, убитыми и не способными более нести строевую службу уже 11 млн. 
человек. 
Должны же, в конце концов, иссякнуть наступательные силы русских! Так, во 
всяком 
случае, рассматривали мы в то время в своем штабе военную обстановку на востоке.
 В 
этом, естественно, сыграло свою роль то обстоятельство, что нам удалось в почти 

безнадежном положении в конце кампании завоевать пальму победы. 
Вряд ли стоило нам утверждать, по образцу многих запоздалых критиков, что война 
в 
любом случае будет проиграна. Перед нами стоял противник, и нашей задачей было 
остановить его перед границами Германии. Этого противника можно было заставить 
принять ничейное решение только рядом ударов. С другой стороны, мы слышали о 
заявлении в Касабланке, которое давало нам только один выбор - добиться на 
востоке, 
по меньшей мере, равновесия сил. 
Следующий вопрос состоял в том, как мы должны были вести операции на востоке в 
1944 
г. 
Для наступления с далеко идущими целями, как мы это делали в прошлые годы, 
наших 
сил в сравнении с силами противника было недостаточно. Мы неизбежно, 
по-видимому, 
должны были теперь прибегнуть к обороне. Если Советы намерены изгнать нас из 
своей 
страны, то пусть они сами несут тяжесть и потери в наступлении, в котором они, 
может