решающее 
наступление летом 1944 г. были погребены. К тому же мы имели очень большие 
потери в 
живой силе. Было ясно, что Главное командование должно было из этих событий 
сделать 
вывод о том, что необходимо всеми средствами стремиться достичь соглашения хотя 
бы с 
одним из противников. Равным образом оно должно было сознавать, что войну на 
востоке 
теперь можно было вести только с целью истощения наступательной силы русских 
при 
одновременном сохранении своих сил, особенно избегая потери целых армий, как 
это 
было под Сталинградом. Оно должно было для этого решительно отказаться от всех 
второстепенных целей и поставить своей главной целью войну на Восточном театре 
военных действий, поскольку западные противники еще не были в состоянии 
высадиться 
во Франции или нанести решающий удар из района Средиземного моря. Если после 
этих 
замечаний обратиться к зимней кампании 1942/43г. и ее результатам, то 
необходимо 
задать вопрос, почему советское командование достигло в этой зимней кампании 
больших успехов, но не решающего успеха - уничтожения всего южного крыла 
германской армии? Ведь у него в руках были самые сильные козыри, которые только 

можно было себе представить, - подавляющее превосходство в количестве 
соединений{*1} и описанная выше выгодная оперативная обстановка в начале 
кампании. 
Следует сказать, что Советское командование действовало достаточно энергично. 
Для 
достижения своих целей оно бросало в бой части, не обращая внимания на 
возможные 
потери. Войска русских всегда храбро сражались и иногда приносили невероятные 
жертвы. Правда, качество русской [480] пехоты значительно снизилось, армия не 
была 
еще полностью оснащена артиллерией после потерь 1941 г. Неоспоримо также, что 
Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении 
организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество 
танков 
оно имело и в 1941 г., но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в 
то же 
время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в 
танковые и механизированные корпуса и одновременно приняло немецкую тактику 
глубокого прорыва. Правда, за исключением ноября 1942 г., нам почти всегда 
удавалось 
разбивать или уничтожать эти танковые и механизированные соединения, хотя 
иногда и 
глубоко в тылу. С другой стороны, после окружения 6 армии они уже не могли 
быстро и 
крупными силами осуществлять прорыв на решающих участках, поэтому им не удалось 

достичь своей цели - отсечения южного крыла немецкой армии на Дону, на 
побережье 
Азовского моря или на нижнем Днепре. Советское командование не могло, за 
исключением Сталинграда, где им помог Гитлер, осуществить окружения крупных сил,
 в 
то время как с 1941 г. мы это делали не раз, захватывая многие сотни тысяч 
пленных. Оно 
не могло этого сделать, хотя имело подавляющее превосходство в численности 
войск, а 
выгодная оперативная обстановка и выход из строя союзных армий открыли 
противнику 
путь в тыл немецкого фронта. Мы же в 1941 г., говоря в целом, должны были вести 
на 
Восточном фронте фронтальное сражение. 
К этим выводам можно прийти, рассматривая действия Главного командования 
Советской Армии. Нельзя было не заметить, что в условиях оперативной обстановки 

после окончания немецкого летнего наступления оно явно имело определенную 
стратегическую цель - окружить весь немецкий южный фланг. Наступление на 
фронтах 
наших союзных армий с этой точки зрения напрашивалось само собой. Для создания 
советского оперативного плана поздней осенью 1942 г., таким образом, не 
требовалось 
много гения. 
Решение о первом ударе - окружение 6 армии - было, безусловно, правильным. В 
случае удачи этого плана - а немецкое Главное командование делало все, чтобы он 

удался, - была бы устранена самая крупная ударная сила германской армии. 
Было бы лучше вместе с этим первым ударом провести одновременно наступление на