вставали 
новые дивизии. Верно также и то, что по мере увеличения района операций 
Советской 
Армии у нее возникало больше трудностей с организацией снабжения. Все же 
расстояния 
от конечных железнодорожных пунктов противника до побережья Азовского моря или 
до 
нижнего Днепра не были такими большими, чтобы они смогли в век автомашин 
сорвать 
проведение столь опасной для нас операции по отсечению южного фланга германской 

армии. 
Еще в первой мировой войне действовало правило, по которому армия не может 
отрываться от своих конечных железнодорожных пунктов более чем на 150 км. То, 
что 
эти данные неприменимы для второй мировой войны, достаточно доказали наши 
собственные операции на западе и востоке. К тому же русские были мастерами 
быстро 
восстанавливать дороги, что было сравнительно нетрудно делать при очень 
небольшом 
количестве искусственных сооружений на обширной равнине. Основывать свои 
действия, 
однако, на сомнительной надежде на то, что силы противника уже иссякают [454] 
или что 
он не сможет уже больше продвигаться, было недопустимо. Нельзя, в конце концов, 

забывать и о том, что наши дивизии в длительных и напряженных боях сильно 
ослабли и 
были на грани истощения своих сил. Я должен здесь сказать, что Гитлер хорошо 
знал о 
состоянии и о потерях наших войск. Но он очень неохотно соглашался с тем, что 
вновь 
формируемые дивизии имеют мало боевого опыта и сначала должны нести большие 
потери. Однако он согласился с тем, что формирование авиаполевых дивизий было 
ошибкой, так же, как и с тем, что их формирование было уступкой ради сохранения 

престижа Геринга. 
В отношении оперативной обстановки Гитлер, собственно, выразил только мнение, 
что 
танковый корпус СС мог бы устранить серьезную опасность для фронта на среднем 
Донце 
ударом из района Харькова на юго-восток на Изюм. Предпосылкой для этого должно 
служить, однако, то, чтобы до прибытия 2 дивизии этого корпуса, дивизии 
лейб-штандарт, 
дивизия "Рейх" могла бы покончить с противником у Волчанска (3 дивизия могла 
прибыть только позже). Его надежда на ударную силу этого вновь сформированного 
танкового корпуса СС была, по-видимому, безгранична. В остальном его 
соображения 
показали, что он еще не понимает или не хочет понимать грозящих в будущем 
опасностей, 
а именно, опасностей, связанных с появлением на новом поле боя сталинградских 
соединений противника. Самой веской причиной, которую все время Гитлер 
подчеркивал, была, по его мнению, невозможность отдать Донбасс. Он опасался 
влияния 
политических последствий, связанных с потерей этого района, важного в военно-
экономическом отношении, на позицию Турции. Но, прежде всего он подчеркивал 
значение донецкого угля для собственной военной промышленности и значение 
отсутствия этого фактора для военной экономики противника. Овладение донецким 
углем дало бы возможность русским поддерживать на настоящем уровне производство 

танков, орудий и боеприпасов. Мое возражение о том, что Советы, несмотря на 
потерю 
Донбасса, до сих пор производили достаточно танков и боеприпасов, он пытался 
опровергнуть тем, что они до этого обладали запасами стали. Но если они не 
получат 
донецкий уголь, то им не удастся поддерживать прежнее производство, 
следовательно, 
они не смогут проводить большого наступления. Нельзя было спорить против того, 
что 
вследствие потери противником этого месторождения коксующихся углей, а также 
расположенных там сталелитейных и других заводов он испытывал трудности в 
военном 
производстве. Признаком этого, казалось мне, являлось то, [455] что противник 
до сих 
пор не мог возместить потерь в артиллерии, понесенных им в 1941 г. Это нам 
позволило в 
свое время организовать оборону на кое-как сколоченном широком фронте на Чире. 
В ту 
зиму противнику хватало орудий, чтобы выставить на ограниченном участке фронта 
превосходящие силы артиллерии, как это было в трех следующих друг за другом