колебался и не мог решить, отводить ли армию на Ростов или на Кубань, 50 пд 
(одна из 
испытанных дивизий бывшей крымской армии) не смогла уже у Армавира 
присоединиться к отходившим на Ростов войскам и была передана в состав 17 армии.
 В 
последний момент после долгих колебаний Гитлер решил также вновь вернуть на 
Кубань 
в состав группы "А" 13 тд, для которой мы до последнего времени держали 
открытым 
проход к Ростову. Таким образом, эти две дивизии не могли быть использованы в 
боях на 
решающем участке. В то же время около 400000 человек на кубанском плацдарме 
были в 
большей или меньшей степени отстранены от активных боевых действий. Они, правда,
 
сковывали крупные силы противника. Противник безуспешно пытался ликвидировать 
этот плацдарм. Однако до оперативного использования этого плацдарма, на что 
надеялся 
Гитлер, дело не дошло. Противник все же мог решать по своему усмотрению, 
сколько 
войск держать перед этим плацдармом. Гитлер обосновывал необходимость 
оставления 
на этом плацдарме таких крупных сил тем, что нельзя было отдавать противнику 
военно-
морской порт Новороссийск. Но и этот довод был несостоятелен, так как 
Новороссийск 
все равно пришлось оставить. 
29 января штаб группы армий из Таганрога, куда он отошел 12 января, 
переместился в 
Сталине, так как теперь решающее направление группы было уже не на Дону, а на 
Донце. 
Пока еще южнее Дона и в большой излучине Дона шли боевые действия, имевшие 
целью 
прикрытие отхода группы "А" с Кавказа и решавшие в конечном итоге вопрос о 
судьбе 
всего южного крыла германской армии, на первый план выступила уже новая 
проблема. 
Она заключалась в том, удастся ли этому южному крылу удержать Донбасс. 
Уже в 1941 г. Донбасс играл существенную роль в оперативных замыслах Гитлера. 
Он 
считал, что от овладения этой территорией, расположенной между Азовским морем, 
низовьями Дона и нижним и средним течением Донца и простирающейся на западе 
примерно до линии Мариуполь (Жданов) - Красноармейское - Изюм, будет зависеть 
исход войны. С одной стороны, Гитлер утверждал, что без запасов угля этого 
района мы 
не сможем выдержать войны в экономическом отношении. С другой стороны, по его 
мнению, потеря этого угля Советами явилась бы решающим ударом по их стратегии. 
Донецкий уголь, как считал Гитлер, был единственным коксующимся углем (по 
крайней 
мере, в Европейской [442] части России). Потеря этого угля рано или поздно 
парализовала бы производство танков и боеприпасов в Советском Союзе. Я не хочу 
вдаваться в рассмотрение вопроса о том, в какой степени это мнение Гитлера было 

обоснованным. Но бесспорно то, что Советы и без донецкого угля выпускали в 
1942-1943 
гг. тысячи танков и миллионы снарядов. 
Вопрос состоял, однако, в том, хватит ли у нас сил, чтобы удержать Донбасс. Не 
было 
сомнения в том, что с военно-экономической точки зрения удержать Донбасс было 
желательно. Надо, однако, сказать, что, хотя мы и использовали значительные 
количества 
донецкого угля для себя, весь уголь, необходимый для обслуживающих этот район 
железных дорог, должен был ввозиться из Германии, так как донецкий уголь для 
наших 
паровозов не годился. Таким образом, пропускная способность железных дорог по 
воинским перевозкам значительно снижалась, так как железная дорога должна была 
ежедневно перевозить несколько эшелонов угля для собственного потребления. 
Как бы то ни было, Гитлер стоял на той точке зрения, что он ни в коем случае не 
может 
обойтись без Донбасса в военно-экономическом отношении (спустя год он то же 
самое 
говорил о никопольском марганце). 
Однако возможность удержания Донбасса стала сомнительной с того момента, когда 
был 
разгромлен фронт венгерской армии южнее Воронежа и противнику, таким образом, 
открылся путь к Донцу и дальше к переправам через Днепр и к побережью Азовского 

моря. 
Впервые вопрос об удержании Донбасса был затронут 19 января в разговоре по 
телефону,