решающим наступлением пополнить боекомплект своей артиллерии, либо он 
сосредоточивал все имеющиеся у него силы для уничтожения 4 танковой армии и 
достижения решительного успеха в большой излучине Дона. 
8 января в штаб группы армий прибыл генерал Хубе, командир 14 тк. Гитлер 
вызывал его 
к себе в Летцен (Гижицко) из Сталинграда, чтобы через него получить информацию 
об 
обстановке в 6 армии. Генерал Хубе сообщил мне, что он изобразил Гитлеру 
обстановку в 
котле без всяких прикрас. Гитлер имел представление об этой обстановке 
благодаря 
ежедневным донесениям группы армий, но он просто не хотел верить всему этому. 
Однако было примечательно, какое [393] впечатление произвело на генерала Хубе 
пребывание в Летцене (Гижицко), какое влияние оказала на него уверенность 
Гитлера в 
спасении 6 армии, хотя неизвестно, была ли эта уверенность искренней или 
показной. 
Гитлер заверил его, что будет предпринято все для того, чтобы на долгое время 
обеспечить армию всем необходимым, и указал на планируемое деблокирование армии.
 
Хубе вернулся в котел, преисполненный уверенности, но затем по приказу Гитлера 
вновь 
был вызван из котла, и ему было поручено руководить снабжением 6 армии извне. 
Но и он 
не мог улучшить дело снабжения, так как недостатки снабжения были вызваны 
неблагоприятной метеорологической обстановкой и нехваткой транспортных 
самолетов, 
а не плохой организацией. На меня лично неприятно подействовало сообщение Хубе 
о 
том, что среди солдат 6 армии прошел слух, будто я передал им по радио: 
"Держитесь, я 
вас выручу. Манштейн". Хотя я и прилагал все усилия к спасению 6 армии, я 
никогда не 
имел обыкновения давать войскам обещания, в выполнении которых я не был уверен 
и 
осуществление которых зависело не только от меня. 
Генерал Хубе, который был человеком, не знающим страха, во время своего доклада 

Гитлеру пытался также дать ему понять, в какой степени события, подобные 
окружению 6 
армии, могут повредить его авторитету в качестве главы государства. Тем самым 
он хотел 
намекнуть Гитлеру, что ему следовало бы передать командование, по крайней мере, 
на 
Восточном фронте, в руки специалиста - военного. Но так как Хубе по пути в 
Летцен 
(Гижицко) был у нас, то Гитлер, несомненно, подозревал, что это я заставил Хубе 

высказать подобные соображения, хотя это было и не так. 
Когда уже впоследствии, после падения Сталинграда, я предложил Гитлеру 
назначить 
верховного главнокомандующего, он был уже предупрежден и отнесся к этому 
абсолютно 
отрицательно. Может быть, в другом случае он скорее пошел бы на то, что я 
предложил, 
так как гибель 6 армии, ответственность за которую лежала на нем, сильно на 
него 
подействовала. 
9 января противник предложил 6 армии капитулировать. По приказу Гитлера это 
предложение было отклонено. 
Я не думаю, чтобы меня можно было обвинить в некритическом отношении к военным 
решениям и мероприятиям Гитлера. Но в этом случае я целиком поддерживаю его 
решение, так как в тот момент оно было продиктовано необходимостью, как бы 
тяжело 
оно ни было с чисто человеческой точки зрения. 
Я не говорю уже о том, что по представлению настоящего [394] солдата армия не 
имеет 
права капитулировать, пока она еще хотя в какой-то степени способна вести бой. 
Отказаться от этой точки зрения означало бы отрицать вообще основные принципы 
ведения войны. Пока не наступил счастливый век, когда государства смогут 
обходиться 
без вооруженных сил, пока существуют солдаты, необходимо будет отстаивать эту 
точку 
зрения как точку зрения солдатской чести. Даже кажущаяся бесперспективность боя,
 
которого можно избежать с помощью капитуляции, сама по себе вовсе не 
оправдывает 
сдачу войск в плен. Если каждый командир, считающий свое положение безвыходным,