| |
возвращались к нашим товарищам, окруженным под Сталинградом. Мой офицер для
поручений, обер-лейтенант Штальберг, старался немного отвлечь нас с помощью
шуток,
хороших патефонных пластинок и разговорами на другие темы. Он прибыл в наш штаб
после смерти "Пепо". Мой прежний офицер штаба Тресков, племянником которого был
Штальберг, рекомендовал его мне. Штальберг оставался моим постоянным спутником
до
самого конца войны. В эти годы до самого конца войны он был мне верным
помощником
во всех моих личных делах.
26 ноября утром проездом через Ростов я имел разговор с генералом Гауффе,
начальником немецкой военной миссии в Румынии, первоначально намечавшимся на
должность начальника штаба группы армий Антонеску. Он нарисовал нам
действительно
безрадостную картину относительно состояния обеих румынских армий, находящихся
на
Сталинградском фронте. Он прямо заявил нам, что из первоначально имевшихся 22
румынских дивизий 9 полностью разбиты, 9 бежали и в настоящее время
небоеспособны,
4 пока еще боеспособны. Все же он надеялся, что можно будет со временем из
остатков
разбитых дивизий сформировать еще несколько соединений.
Прямой противоположностью сообщению Гауффе было письмо, которое прислал мне
маршал Антонеску. В этом письме он горько жаловался на немецкое командование.
Он
упрекал немецкое командование в том, что оно не уделило достаточного внимания
его
неоднократным предупреждениям об опасности, надвигающейся с донского плацдарма
у
Кременецкой на 3 румынскую армию, и в том, что оно бесконечно тянуло с
передачей ему
командования. Одновременно маршал с полным правом указывал на то, что Румыния и
он
сам [348] до сих пор больше всех других союзников участвовали в общем деле. Он
добровольно поставил 22 дивизии для кампании 1942 г. и в противоположность
Италии и
Венгрии без всяких оговорок подчинил их немецкому командованию, хотя он и не
был
связан с Германией никакими договорными обязательствами. В письме было ясно
видно
справедливое разочарование солдата, который видит, что его войска погибли из-за
чужих
ошибок.
Внутренне я не мог оспаривать справедливость критики маршала по адресу
немецкого
Главного командования. Я ответил ему, что перешлю его письмо Гитлеру, так как я
еще
не принимал участия в этих событиях и не могу определить свою позицию по
отношению
к выраженной в письме критике, направленной в адрес Гитлера. Во всяком случае,
Гитлеру не может повредить, если он прочтет эту неприкрашенную критику своего
самого лояльного союзника. К тому же письмо касалось еще и политического
вопроса, а
именно, отношений доверия между обоими союзниками. Маршал Антонеску в своем
письме упоминал о том, что его смертельный враг, вождь румынской "Железной
гвардии", с помощью Гиммлера скрылся от него и его, так сказать, "на всякий
случай",
держат в Германии. "Железная гвардия", радикальная политическая организация, в
свое
время предприняла путч против режима Антонеску. Вначале ей удалось окружить
резиденцию маршала. В конце концов, он сумел подавить этот путч, однако
руководитель
"Железной гвардии" бежал за границу. Было понятно, что теперь Антонеску
воспринимал
как нелояльность то, что Гиммлер держал этого человека под своей защитой.
Несомненно, эти коварные действия были мало пригодны для того, чтобы укрепить
наши
союзнические отношения.
Впрочем, непосредственным поводом для письма Антонеску ко мне была жалоба на то,
что немецкие учреждения, а также отдельные офицеры и солдаты повинны в
оскорбительных высказываниях и действиях против румын. Хотя такие происшествия
были вполне понятны в связи с последними событиями и неудачами многих румынских
частей, я, разумеется, сразу же принял решительные меры. Подобные действия
могли
только повредить общему делу, как бы ни хотелось понять бешенство немецких
солдат,
|
|
