| |
момент, когда еще можно было предпринять попытку прорыва. К тому времени, когда
спасенные части 6 армии, может быть, достигли бы 4 танковой армии, все
блокирующие
силы неприятеля были бы свободны. Но этим самым, по всей вероятности, была бы
решена судьба всего южного крыла, включая группу армий "А".
Я хочу, однако, решительно подчеркнуть, что последнее соображение не играло
никакой
роли для мнения, к которому мы пришли 24 ноября. Мы даже отдаленно не думали о
том,
чтобы пожертвовать 6 армией в интересах сохранения всего южного крыла. Скорее
мы
надеялись на то, что армия во взаимодействии с обеими группировками,
предназначенными для ее деблокирования, будет иметь лучшие шансы, чем при
изолированной да к тому же уже запоздалой попытке прорыва. Мои подчиненные и я
руководствовались надеждой спасти не только развалины, но и еще боеспособную
[346]
армию. Что в названии "Сталинград" вопрос престижа не играл никакой роли, для
нас
было само собой разумеющимся.
Таким образом, в те дни мы отказались от того, чтобы еще раз ультимативно
потребовать
от Гитлера немедленного прорыва 6 армии или отдать соответствующий приказ на
свой
страх и риск. К этому следует добавить, что генерал Паулюс, не решивший, должен
ли он
подчиняться Гитлеру или командованию группы армий, едва ли решился бы на
последнее.
Впрочем, нам было совершенно ясно, что если даже деблокирующие группы смогут
прорваться к 6 армии, оставление армии под Сталинградом будет невозможным.
Необходимо было, чтобы армия до этого момента по возможности сохранила
боеспособность. При условии достаточного снабжения по воздуху это было скорее
возможно в районе Сталинграда, где она, по крайней мере, на некоторых участках,
имела
сносные жизненные условия, чем в степи, где она оказалась бы при попытке
вырваться из
окружения.
Критерий, можно ли таким образом достичь освобождения 6 армии, был, конечно,
двоякий.
Прежде всего, смогут ли воздушные силы сохранить 6 армии жизнь, и, во-вторых,
сможет
ли и захочет ли Главное командование дать дополнительные силы для
деблокирования.
Оба вопроса в донесении ОКХ были поставлены ясно. Только Гитлер как
главнокомандующий вооруженными силами, который располагал всеми силами
сухопутной армии и военно-воздушного флота на всех театрах военных действий,
мог
судить об имеющихся возможностях и решить эти вопросы. Если бы его оценка и
решение
были положительными, то можно было бы взять на себя ответственность отставить
вызванное отчаянием решение предпринять изолированную попытку прорыва и
оставить
6 армию под Сталинградом.
Если же Гитлер не имел намерения своевременно бросить все силы до последнего
человека на выручку 6 армии или если он вопреки очевидной истине предавался
иллюзиям относительно возможностей авиации, то такое решение было бы
безответственным. Это относилось также и к тем, кто, как казалось, внушал ему
эти
иллюзии и усиливал их, или же не хотел понять, что судьба 6 армии важнее
требований
всех других театров военных действий.
Что Геринг, с большим легкомыслием обещал обеспечить достаточное снабжение 6
армии по воздуху, а потом даже не пытался сделать всего, чтобы достигнуть хотя
бы
возможного, этого солдат не мог предвидеть. Конечно, мы так же мало могли
предвидеть
до какой степени Гитлер впоследствии [347] окажется глух ко всем оценкам
действительного положения, придерживаясь своей теории удержания любой ценой.
Кто
мог предположить, что ради названия "Сталинград" он примирится с потерей целой
армии.
Первые впечатления и решения
Вечером 24 ноября мы продолжали поездку из Старобельска в Новочеркасск. Десять
лет
назад я ехал по этому же пути в Ростов, чтобы в качестве гостя принять участие
в
маневрах Красной Армии на Кавказе. Тогда у меня осталось много интересных
впечатлений, но сегодня перед нами была задача, относительно трудности, которой
мои
помощники и я не предавались никаким иллюзиям. Наши мысли снова и снова
|
|
