упущения, 
[328] но что она предаст проклятию лишь тех, кто нарушил заповедь верности, 
которую 
должен соблюдать и тот, кто требует ее выполнения. 
Я не берусь описывать страдания и бои солдат 6 армии, в которых мне помешал 
участвовать мой служебный долг. Я не буду здесь касаться человеческой стороны 
трагедии, страданий, отчаяния или ожесточения, смерти этих людей, страха, забот 
и 
печали их близких в те дни. Но не потому, что я, мои товарищи по работе, как и 
все те, 
кто сражался тогда за спасение 6 армии, не осознавали ежедневно и ежечасно всех 
этих 
ужасов. Кроме тех, кто шли тогда под Сталинградом этим жертвенным путем, и их 
дорогих близких на родине, никто не пережил и не выстрадал человеческую сторону 
этой 
трагедии так глубоко, как мы, пытавшиеся до последней возможности прийти на 
помощь 
нашим товарищам. Но человеческую сторону этой трагедии составляют такие 
глубокие, 
почти невообразимые страдания и такой величайший, хотя и напрасный героизм, что 
мы, 
пережившие все это, находимся в опасности, описывая их, потерять чувство меры. 
Этим 
мы не убавили бы боль тех, кто так много страдал, но разбередили бы лишь старые 
раны. 
Мы больше способствовали бы разжиганию ненависти, чем изучению событий. 
Поэтому я попытаюсь сделать беспристрастное и объективное описание развития 
этой 
трагедии. Я считаю, что я не должен говорить о величии героизма и страданий 
этих 
немецких солдат. Я хочу сделать попытку посмотреть на судьбу 6 армии - в 
соответствии с моим служебным положением - с точки зрения более широкого круга 
событий, частью которых, хотя и самой трагической, являлся Сталинград. Поэтому 
читатель поймет меня, если я поведу его не в пекло битвы, не на снежные поля 
вокруг 
Сталинграда или в места боев за овраги и жилые кварталы, а в расположение 
крупного 
штаба. Его будет окружать не жар боя или мертвящий холод степи, а атмосфера 
анализа и 
оценки обстановки, атмосфера ответственности. Он может быть уверен в том, что и 
в ней 
бились горячие сердца, которые были с теми, кто сражался за Сталинград. 
Сражение за Сталинград по вполне понятным причинам рассматривается Советами как 

решительный перелом в войне. Англичане приписывают подобное же значение исходу 
"battle of Britian"{53}, то есть отражению немецкого воздушного наступления на 
Британские острова в 1940 г. Американцы [329] склонны приписывать окончательный 

успех союзников своему участию в войне. 
Также и в Германии многие считают, что Сталинград имеет значение "решающего 
сражения". 
В противоположность этому следует констатировать, что нельзя приписывать 
никакому 
из тех или иных отдельных событий решающее значение. Эти - следствие влияния 
целого ряда факторов, важнейшим из которых является, видимо, то, что Германия, 
в 
конце концов, в результате политики и стратегии Гитлера оказалась безнадежно 
слабее 
своих противников. 
Конечно, Сталинград постольку является поворотным пунктом в истории второй 
мировой 
войны, поскольку на Волге разбилась волна немецкого наступления, чтобы затем 
откатиться обратно, подобно волне прибоя. Но как ни тяжела была, утрата 6 армии,
 это не 
означало еще проигрыша войны на востоке и тем самым войны вообще. Все еще можно 

было добиваться ничейного исхода, если бы такую цель поставили перед собой 
немецкая 
политика и командование вооруженных сил. 
Путь в Сталинград 
Причину гибели 6 армии следует, разумеется, искать в том, что Гитлер - главным 
образом из соображений престижа - отказался дать приказ об оставлении 
Сталинграда. 
Но то обстоятельство, почему 6 армия могла вообще оказаться в таком положении, 
имеет 
своей причиной оперативные ошибки, допущенные немецким Главным командованием 
раньше, при организации и проведении наступления 1942 г. и, главным образом, в 
его 
последней фазе. 
Об оперативной обстановке, в которой вследствие этих ошибок оказалось южное