крымских боев я перед всем немецким народом отдаю дань героическим подвигам 
сражающихся под Вашим командованием войск. 
Адольф Гитлер". 
Понятно, что мы, работавшие и боровшиеся столь долгие месяцы для достижения 
окончательной победы в борьбе за Крым и знавшие лучше кого-либо другого, на 
каком 
тонком волоске висела временами судьба 11 армии, в этот час были исполнены 
чувства 
гордости и радости. 
Какое это неповторимое переживание - насладиться чувством победы на поле боя! 
Но если маршальский жезл как знак победоносно проведенной кампании означал 
венец 
моей военной карьеры, то я все же не забывал, сколько нужно солдатской удачи, 
чтобы 
достичь такой цели, Бывает, кое-кому не удается увенчать себя лаврами 
победителя 
только потому, что он либо слишком молод, либо слишком стар. 
Впрочем, что стоят эти почести в сравнении с бременем ответственности, которое 
несет 
тот, на кого вместе с управлением армией одновременно возлагается 
ответственность за 
сотни тысяч жизней и - по крайней мере, отчасти - за судьбу своей страны! 
Однако, прежде всего в тот час мои соратники и я думали о том, что именно 
благодаря 
преданности, храбрости, стойкости, чувству ответственности наших солдат были 
преодолены все трудности и достигнута победа в кампании, которую счастливо 
завершила 
предоставленная сама себе 11 армия. Верная немецким солдатским традициям, она 
сражалась благородно и по-рыцарски! 
После того как наша задача была завершена такой победой, я испытывал внутреннюю 

потребность сказать слово [289] благодарности своим соратникам. Я не имел 
возможности всех их увидеть, чтобы пожать им руку. Поэтому я пригласил, по 
крайней 
мере, всех командиров, вплоть до командиров батальонов, и всех тех офицеров 
унтер-
офицеров и рядовых, кто имел Рыцарский крест или Золотой немецкий крест, на 
торжественный акт в парк бывшего царского дворца в Ливадии. Вначале мы почтили 
память товарищей, отдавших свою жизнь, чтобы проложить нам путь к победе. 
Прозвучала вечерняя заря. "Сила любви" и наша тихая молитва вознеслись к небу. 
Последнюю дробь барабана сменила песня о добром товарище, которая, пожалуй, 
нигде 
не была более правдивой, чем в боях на востоке, прощальный привет тем, кого нам 

пришлось похоронить в крымской земле. Наши славные товарищи! Затем я 
поблагодарил 
всех солдат 11 армии и 8 авиационного корпуса, а также и тех, которые не могли 
участвовать в этом торжестве, за их преданность, храбрость и стойкость, нередко 

проявлявшиеся почти в критическом положении, за все совершенное ими. В 
заключение 
мы собрались все за скромным ужином, который, правда, прошел не совсем спокойно.
 
Несколько советских самолетов, прилетевших с Кавказа, угостили нас бомбами; к 
счастью, все обошлось без жертв. 
Конечно, после падения Севастополя я получил массу поздравлений. Но три подарка 

доставили мне особую радость. После того как мы 1 июля поздним вечером, по 
получении телеграммы фюрера о присвоении мне звания фельдмаршала и учреждении 
знака "Крымский щит" для 11 армии, еще раз собрались, чтобы отпраздновать в 
нашем 
татарском домике, на небольшой открытой веранде, это событие, наш начальник 
разведывательного отдела майор Генерального Штаба Эйсман ночью выехал в 
Симферополь. Там он поднял с постели одного татарина, золотых дел мастера, дал 
ему 
свои серебряные часы и приказал к утру сделать из серебра, содержащегося в 
часах, одну 
пару маршальских жезлов на мои погоны. Когда я 2 июля появился к завтраку, 
жезлы, с 
тонкой гравировкой, лежали на моем месте. Это был трогательный знак 
привязанности, и 
именно поэтому он доставил мне большую радость. 
Вскоре я получил небольшую посылочку. Отправителем был немецкий кронпринц. 
Посылка содержала тяжелый золотой портсигар. На крышке был искусно выгравирован 

план крепости Севастополь со всеми ее оборонительными сооружениями. На 
внутренней 
стороне было начертано имя высокого жертвователя. Особенно же тронули меня 
слова 
сопроводительного письма. Кронпринц писал, что ему не было суждено овладеть в