противника 
открыть остальные казематы. Комиссары в этих казематах покончили с собой. Из 
казематов вышли совершенно измученные солдаты и гражданские лица. 
50 дивизия, которой приходилось вести трудные бои в своей полосе наступления, 
проходившей на местности, покрытой кустарником, смогла выйти на восточную 
оконечность бухты Северная и овладеть Гайтанскими высотами, господствующими над 

выходом из долины реки Черная. 
Слева от нее войска правого фланга румынского горнострелкового корпуса 
продвигались 
с боями через лесистую местность в районе высот юго-восточнее Гайтаны. 
Румынский 
генерал Ласкар, который позже погиб в сражении под Сталинградом, был здесь 
душой 
наступления. 
В полосе наступления 30 ак внезапность действий, достигнутая в результате смены 

направления атаки, также привела к успеху. Используя упоминавшийся выше захват 
"Орлиной высоты" 72 дивизией, штаб корпуса ввел в бой подтянутую [282] сюда же 
с юга 
170 дивизию для овладения массивом Федюхиных высот. Этот удар с юга оказался 
для 
противника, взоры которого были обращены на восток и который, видимо, уже 
ожидал 
наступления на Сапунские высоты, полной неожиданностью. Захват Федюхинского 
массива удался относительно быстро. Тем самым была завоевана исходная база для 
решающего наступления на Сапунские высоты. 
Левый фланг румынского горнострелкового корпуса (1 горнострелковая дивизия) 
также 
добился в эти дни успехов. 
Таким образом, к утру 26 июня в руках 11 армии оказался почти весь внешний 
обвод 
крепости. Противник был отброшен внутрь крепости, северную часть фронта которой 

образовывали крутые высоты по южному берегу бухты Северная, в то время как ее 
восточный фронт проходил от высот Инкермана через Сапунские высоты до скал в 
районе 
Балаклавы. 
Командование армии должно было решить задачу - как прорвать этот внутренний 
пояс 
крепости. Не было никакого сомнения в том, что противник и дальше будет 
продолжать 
ожесточенное сопротивление, тем более что он, согласно заявлениям своего штаба 
фронта (Крымского фронта), не мог рассчитывать на эвакуацию с полуострова. 
С другой стороны, нельзя было не признать, что, даже если резервы противника и 
были в 
основном израсходованы, то и ударная сила немецких полков была на исходе. 
В эти недели я ежедневно, до и после обеда, находился в пути: в штабах корпусов,
 у 
артиллерийских командиров, в дивизиях, полках, батальонах и на артиллерийских 
наблюдательных пунктах. Поэтому я слишком хорошо знал, как обстояло дело в 
наших 
частях и соединениях. Полки насчитывали по нескольку сот человек. Мне 
припоминается 
донесение одной снятой с переднего края роты, боевой состав которой исчислялся 
1 
офицером и 8 рядовыми. Как можно было с этими растаявшими частями и 
подразделениями завершить бой за Севастополь, когда 54 ак стоял перед бухтой 
Северная, 
а 30 ак предстояли тяжелые бои за захват позиций на Сапунских высотах? 
Самым удачным в этой обстановке было бы перенести общее направление главного 
удара 
на южный фланг, где действовал 30 ак. Но как раз это практически было 
невозможно. 
Переброска пехотных дивизий с северного участка фронта на южный должна была 
занять 
много дней, что давало противнику возможность отдохнуть и прийти в себя. Ведь 
имелась 
только одна узкая дорога, связывавшая в прифронтовой полосе оба участка и 
построенная 
нами зимой в горах ценой неимоверных усилий. Однако по этой дороге нельзя было 
[283] 
перебрасывать артиллерию большой мощности. Переброска главных сил артиллерии с 
северного участка на южный через Ялту и обеспечение ее боеприпасами - это 
заняло бы 
несколько недель. К тому же Главное командование при любых обстоятельствах 
намерено 
было в ближайшее время снять 8 авиационный корпус с Крымского театра военных 
действий. 
Сразу же после того как 22 дивизия вышла на северный берег бухты Северная, я