сь в кошмар. Что, если наступающие нацисты не остановятся на 
согласованной линии или, что еще более ужасно, на польско-советской границе?
 События приняли, однако, благоприятный оборот: Гитлер оказался честным, по 
крайней мере в рамках кодекса чести грабителей. Кремль понял, что выиграл, 
когда немцы завершили польскую кампанию и ввязались в войну с Францией и 
Англией. Но опасения Москвы вернулись с прежней силой, когда нацисты разгромили 
Францию. Не заключит ли теперь Запад сепаратный мир с Гитлером за счет России? 
Англия воздержалась от этого, но худшее еще впереди. Нападение Германии на 
Россию лишило Сталина возможности оценивать шансы. После всех своих отчаянных 
усилий он оказался в положении, зависимом от определения Западом времени 
вторжения на европейский континент, конечно для собственной выгоды, а не выгоды 
России. Так англичане с американцами и поступили.
 Теперь, в Ялте, ситуация изменилась. Маршал загнал своих западных союзников в 
положение, в котором они его держали три долгих года. Он вступит в войну, когда 
посчитает нужным, и от определения им времени вступления зависят политические и 
военные факторы.
 Итак, политик, сидящий за столом напротив Рузвельта в Ливадийском дворце, 
искушен в искусстве предлагать помощь и затягивать выполнение своего 
предложения. Президент тоже весьма умело пользовался этой тактикой в 
Тихоокеанском регионе, возможно благодаря своим военачальникам. А они 
настаивали на необходимости русского наступления в Маньчжурии минимум за три 
месяца до планировавшегося вторжения американцев на японский остров Кюсю. 
Учитывали и выгоды промедления Советов с вступлением в войну с Японией, до тех 
пор пока американские войска не высадятся на Кюсю и не заставят Токио 
перебросить войска с азиатского континента. Это та же стратегия второго фронта 
в Европе, поставленная с ног на голову, — второй «второй фронт».
 Эти расчеты омрачала ситуация в Китае — двухголовом гиганте. Несмотря на 
глубокое разочарование действиями Чана, президент не оставлял свои давние 
надежды на свободный, демократический и дружественный Китай. Он хотел 
заручиться поддержкой Чунцина со стороны Москвы и предупредить вмешательство 
России в китайские дела. Чтобы достичь двоякой цели — разгрома Японии и 
выживания Китая, — Рузвельту требовалось привлечь Сталина к делам, заниматься 
которыми маршал не имел желания: присоединиться к войне против Японии в то 
время, когда это выгодно его союзникам, а не ему самому, и поддержать 
«буржуазный» режим, который на ножах с идеологическими единомышленниками 
советского лидера в Янани.
 Очевидно, что положение Сталина гораздо более выгодно. Козыри Рузвельта: 
возможность легализовать претензии Сталина на имущество, маньчжурские железные 
дороги и порты, а также то, что он располагает в «Большой тройке» наиболее 
мощными рычагами влияния на Чана.
 Рузвельта беспокоили амбиции Сталина в отношении Маньчжурии. Ближе к концу 
конференции он поручил Гарриману убедить Сталина и Молотова согласиться на то, 
чтобы Порт-Артур и Дайрен оставались открытыми портами и маньчжурская железная 
дорога находилась под совместным управлением Китая и СССР. Сталин согласился с 
оговоркой, что Порт-Артур станет базой ВМС, взятый в аренду. Он допускал, что 
согласие Чана необходимо (предпочитая, чтобы его добивался Рузвельт), но 
требовал взамен, чтобы генералиссимус примирился со статус-кво в Маньчжурии. 
Против этого Рузвельт не возражал, как и против секретности сделки. 
Информирование о ней Чана отложили на том основании, что секреты в Чунцине 
долго не держатся, а Сталин не хотел, чтобы Токио пронюхал о его планах и нанес 
превентивный удар. Кроме того, не желал сорвать тщательно продуманные сроки 
вступления в войну.
 В Ялте русские добивались не больше того, что позволило бы им защитить свои 
интересы в Азии. Черчилль не возражал против сделки, когда Сталин сообщил ему о 
ней в конце конференции. Иден возражал против секретности сделки, однако 
премьер-министр разубедил своего министра иностранных дел тем доводом, что 
британские позиции на Дальнем Востоке пострадают, если англичане не поставят 
свою подпись под соглашением.
 Итак, ко времени заключительного обеда в Ялте 10 февраля 1945 года «Большая 
тройка» договорилась по многим вопросам. Черчилль с удовольствием 
председательствовал на этом мероприятии в своей вилле — приемный зал тщательно 
проверен и поставлен красноармейцами под усиленную охрану, перед тем как прибыл 
Сталин. Премьер-министр предложил выпить за короля, президента и председателя 
Совета министров СССР. В ответ Рузвельт рассказал об эпизоде, относящемся к 
1933 году, когда его жена приехала в провинциальный городок на открытие школы. 
В помещении класса висела географическая карта с большим белым пятном на месте 
Советского Союза. Учитель сообщил первой леди, что ему запрещено говорить об 
этом месте. Тогда президент решил начать переговоры с целью установить с 
Москвой дипломатические отношения. После ряда тостов рассказал другую историю, 
которая проиллюстрировала, как трудно не расстаться с расовыми, религиозными и 
любыми другими предубеждениями, когда люди хорошо знают друг друга. Сталин 
согласился с этим. Черчилль и Сталин принялись обсуждать британскую политику. 
Маршал считал, что его британский друг победит на следующих выборах, потому что 
лейбористы не смогут сформировать правительство, а Черчилль стал левее 
социалистов. Черчилль заметил, что политическая задача Сталина гораздо легче — 
в стране только одна партия. Маршал согласился. Переключившись на другие темы, 
Сталин заметил, что еврейская проблема очен