Польше, — сказал Рузвельт в ходе третьего 
пленарного заседания. — Я прибыл издалека и поэтому пользуюсь преимуществом 
более объективного видения проблемы. В США проживает шесть-семь миллионов 
поляков. — Он напомнил о своем согласии в целом в Тегеране с линией Керзона. — 
Большинство поляков, как и китайцев, хотят сохранить лицо.
 — Кто сохранит лицо, — прервал его Сталин, — поляки в Польше или польские 
эмигранты?
 — Поляки хотят территорий Восточной Пруссии и части Германии, — продолжал 
Рузвельт. — Дома мне будет гораздо легче, если советское правительство 
что-нибудь сделает для Польши.
 Президент выразил надежду, что маршал Сталин сделает добрый жест — отдаст 
Польше Львов и прилегающие нефтеносные земли. Сталин промолчал.
 — Но самое важное — это создать в Польше постоянное правительство. 
Общественное мнение в США против признания люблинского правительства, и против 
на том основании, что оно представляет небольшую часть польского народа. Люди 
хотят формирования правительства национального единства, чтобы разрешить 
внутренние противоречия. Правительства, в котором представлены все пять 
основных партий, — Рузвельт перечислил их, — вот чего хотят. Может быть, 
маршала Сталина заинтересует: мне ничего неизвестно ни о лондонском 
правительстве поляков, ни о люблинском. В Вашингтон приезжал Миколайчик и 
произвел на меня большое впечатление. Думаю, он честный человек...
 Черчилль поддержал президента:
 — Я не раз делал заявления в парламенте в поддержку советских претензий на 
границу по линии Керзона, то есть передачи Львова Советской России. Меня за это 
часто критиковала партия, которую я представляю, критике подвергался также 
господин Иден. Но я всегда считал, что Россия понесла значительные потери в 
войне с Германией, освобождала Польшу и потому заслуживает удовлетворения своих 
претензий не силой, но по праву. Этой позиции я продолжаю придерживаться. Но 
конечно же, если такая могучая держава, как Советский Союз, сделает 
великодушный жест в отношении более слабой страны — жест, предложенный 
президентом, — мы воспримем такой поступок с удовлетворением.
 Однако, — продолжал Черчилль, — я больше заинтересован в вопросе суверенитета, 
независимости и свободы Польши, чем в конкретных пограничных линиях. Хочется, 
чтобы у поляков был дом в Европе и они жили в нем согласно своим представлениям 
о жизни... Вот что волнует Великобританию. Вот из-за чего мы начали войну с 
Германией — за свободную и суверенную Польшу. Каждый знает здесь, что это 
угрожало самому существованию нашей страны.
 Премьер настаивал далее на решении конференцией вопроса о формировании нового 
временного правительства Польши, которое станет выполнять свои функции до 
проведения свободных выборов:
 — Правительство его величества горячо поддерживает предложение президента и 
ставит вопрос на рассмотрение наших русских союзников.
 Сталин попросил десятиминутный перерыв. Вернулся он на заседание во всеоружии.
 — Премьер-министр сказал, что польский вопрос для Великобритании — вопрос 
чести. Для России это не только вопрос чести, но и безопасности... За последние 
тридцать лет наш германский противник проходил по Данцигскому коридору дважды. 
Это происходило потому, что Польша слабая. В интересах русских, как и поляков, 
чтобы Польша стала сильной и могущественной, чтобы быть в состоянии, в своих 
собственных и наших интересах, закрыть коридор собственными силами. Коридор 
нельзя закрыть механически извне — Россией. Можно закрыть изнутри — только 
самой Польшей. Необходимо, чтобы Польша стала свободной, независимой и 
могущественной...
 Затем Сталин обратился к линии Керзона и призыву Черчилля к ее модификациям.
 — Премьер-министр считает, что мы должны сделать жест великодушия. Но я считаю 
долгом напомнить вам, что линия Керзона выдумана не Россией, но иностранцами... 
Керзоном, Клемансо и американцами в 1918-1919 годах. Россию не приглашали к 
участию в решении этого вопроса... Ленин возражал против этой линии. — Сталин 
распалялся все больше. — Некоторые хотят, чтоб мы были еще менее русскими, чем 
Керзон и Клемансо. Что на это скажут русские в Москве или украинцы? Они скажут, 
что Сталин и Молотов — гораздо худшие защитники России, чем Керзон и Клемансо. 
Я не могу с такой позицией вернуться в Москву.
 Теперь Сталин встал.
 — Пусть война продолжается несколько дольше и даст возможность Польше получить 
компенсацию на западе за счет Германии. Что касается правительства: 
премьер-министр сказал, что хочет сформировать здесь польское правительство. 
Боюсь, это оговорка. Мы не можем создать правительство без участия поляков. 
Говорят, я диктатор, но у меня достаточно демократизма, чтобы не создавать 
польское правительство без поляков.
 Как военный, Сталин, как он заявил, хочет мира и спокойствия в тылу Красной 
армии. Люблинское правительство способно навести порядок в условиях, когда 
агенты лондонского правительства уже убили 212 русских солдат.
 — Военные должны пользоваться миром и спокойствием. Они поддержат такое 
правительство, и я не могу действовать иначе. Такова ситуация.
 Последовала пауза, после чего Рузвельт предложил прервать заседание. В 
последующие три дня президент, премьер-министр и главы внешнеполитических 
ведомств вели жесткую целенаправленную кампанию с целью добиться у русских 
уступок в вопросе независимости Польши. Пр