, а одежду просушили на соседней 
автостоянке сил береговой охраны. Затем поездку продолжили.
 По указанию президента верх автомобиля был по-прежнему откинут. За ним 
тянулась длинная кавалькада автомобилей сопровождения, ехавшая через Куинс в 
Бронкс, затем в Гарлем, через центральную часть Манхэттена к Бродвею. Ла Гардиа 
и Вагнер сидели на откидных сиденьях перед президентом. Элеонора Рузвельт ехала 
в конце процессии. Холодный дождь лил не переставая. Задранная вверх рука и 
рукав плаща президента намокли. Капли дождя скатывались с фетровой шляпы, 
струились по морщинам у рта, проникали под пальто и рубашку. По бокам 
«паккарда» мчались мотоциклисты, охранники стояли на подножках автомобиля. За 
ним следовали три лимузина, набитые сотрудниками секретной службы. Час за часом 
процессия двигалась под проливным дождем. Зрители стояли под зонтиками и 
промокшими газетами в ожидании увидеть широкую улыбку президента. В 
апартаментах жены на площади Вашингтона он снова переоделся и отдохнул.
 В тот вечер президент выступил в Ассоциации внешней политики, в большом зале 
отеля «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню. В пространном, захватывающем выступлении,
 когда он снова ругал конгрессменов-республиканцев за изоляционизм, превозносил 
республиканцев-либералов и интернационалистов, особенно Генри Стимсона, который 
сидел на возвышении в конце зала, и предупредил, что, если республиканцы 
победят на выборах, конгрессом будут руководить деятели типа Джо Мартина и Хэма 
Фиша. Однако в заключительной части выступления он поднял важный вопрос о 
миротворческой политике новых Объединенных Наций.
 — Мир, как и война, приходит тогда, когда есть воля для его достижения, и там, 
где имеется сила, способная его упрочить.
 Совет Объединенных Наций должен иметь прерогативу действовать быстро и 
решительно для обеспечения мира силой, если это необходимо. Полицейский не 
отвечает своему назначению, если, увидев, как злоумышленник забрался в чужой 
дом, вместо решительных действий побежит в ратушу и станет требовать от 
муниципальных властей ордера на арест злоумышленника.
 Здравый смысл подсказывает мне: если глобальная организация вообще возможна, 
то американский народ должен наделить своих представителей правом активно 
действовать в рамках этой организации. Если мы не схватим злоумышленника, когда 
есть возможность, позволим ему уйти с награбленным имуществом, потому что 
муниципальные власти не обеспечили нам санкцию на арест, то мы не способны 
нести свою долю ответственности за предотвращение новой мировой войны...
 День пребывания в Нью-Йорке ознаменовался двойным триумфом для президента. 
Четырехчасовая 50-мильная поездка по городу развеяла сомнения в недостатке у 
главы государства здоровья и жизненных сил. Конечно, газеты противников 
Рузвельта, включая «Дейли ньюс», поспешили поместить фото, на котором президент 
выглядел усталым, с болезненным цветом лица и обострившимися чертами, но, 
возможно, не менее двух миллионов жителей города уже видели поднятую в 
приветственном жесте руку президента и его обаятельную улыбку. В своей речи в 
тот вечер он переиграл Дьюи в вопросе миротворческой политики. 
Сенатор-республиканец Джо Болл, протеже Гаролда Стассена, все еще служившего в 
командовании ВМС в южной части Тихого океана, тотчас поддержал Рузвельта на том 
основании, что президент решительно и бесповоротно взялся за решение 
центрального вопроса — участия Америки в международных делах, которому 
противодействовали изоляционисты; от обсуждения этого вопроса уклонялся Дьюи.
 Через шесть дней Рузвельт провел избирательную кампанию в Филадельфии. Снова 
он часами ездил по кварталам города в открытом автомобиле, и снова лил дождь. В 
городе братской любви он говорил о войне — о своих усилиях по строительству 
флота после Пёрл-Харбора, о противодействии республиканцев, о людях, которые 
смеялись над его призывом производить 50 тысяч самолетов в год, о военной 
стратегии, военных поставках, тыловом обеспечении и численности войск. Однажды 
он упомянул об участии в войне своих четырех сыновей.
 — Я могу говорить как человек, который знает кое-что о чувствах родителей, чьи 
сыновья сражаются за рубежом.
 В ответ на обвинения Дьюи решительно заявил, что военнослужащие вернутся после 
войны домой как можно быстрее:
 — Ничто не помешает выполнению этого обязательства.
 Два года назад успешная высадка на побережье Африки не могла бы осуществиться 
до проведения выборов в конгресс. Теперь Рузвельту снова повезло. Макартур 21 
октября высадился на острове Лейте, в Центральных Филиппинах. Он заявил на 
пляже:
 — Я вернулся.
 Генерал попросил филиппинцев сплотиться вокруг него и «следовать за ним за 
чашей Грааля справедливой победы». Рузвельт не мог упустить удобный случай.
 — Думаю, это замечательно, — сказал он в своем выступлении перед избирателями 
в парке Шайбе, — что менее чем за пять месяцев мы провели крупные 
наступательные операции в Европе и на Филиппинах — в регионах, отстоящих друг 
от друга на расстоянии тринадцать тысяч миль.
 Говоря о блестящих операциях на Филиппинах, интересно знать, как себя 
чувствуют те, кто утверждал несколько недель назад, будто я не посылал 
достаточно войск и снаряжения генералу Макартуру по политическим соображениям?
 Президент процитировал «известного оратора-республиканца», говорившего: «...
ваша нынешняя администрация — самое впечатляющее сборище некомпетентных лиц, 
которое когда-либо занимало государственные учреждения».
 — Ну, вы понимаете, — говорил он, — это достаточно серьезное обвинение, 
поскольку из него можно сделать вывод, что мы проигрываем войну. Если так 
воспринимать, это поразительная новость для большинства из нас — и, конечно,