оенной службе...»
 Со своей стороны Стимсон ответил президенту пространным примирительным письмом,
 но не уступил главе государства ни в чем. Через месяц Рузвельт в краткой 
беседе со Стимсоном вновь выступил в поддержку Ла Гардиа, хотя и смягчив 
несколько тон. Убеждал министра пересмотреть свою позицию и несколько месяцев 
позже. Однако Ла Гардиа так и не получил воинского звания.
 Даже в то время, когда президент ощущал мощное давление общественности, он 
воздерживался от вмешательства в дела военных. Остался в стороне, когда 
армейский генерал наказал солдат, освиставших его игру в гольф, что вызвало 
общественный скандал. Когда репортеры домогались от президента оценки действий 
Паттона, допустившего рукоприкладство в отношении двух солдат на Сицилии, 
рассказал им историю о Линкольне, который ответил, когда ему сообщили, что его 
удачливый командующий пьян: «Должно быть, ликер крепок». Не вмешивался и 
позднее, когда Паттон открыто заявил, что в будущем миром будут править 
Великобритания и США. Для политика Рузвельт демонстрировал поразительную 
воздержанность в попытках влиять на генералов. Даже Стимсон признавал, что 
президент играл «уникальную роль в военной истории Америки в смысле 
щепетильности, с которой воздерживался от попыток давления в вопросах 
взаимоотношений с людьми и в политике».
 В то же время как главнокомандующий Рузвельт не колебался в вопросах 
проведения в жизнь конкретных идей и военных реформ. Лично дал указание флоту 
взять на себя дополнительный риск по охране конвоев в Атлантике в связи с 
увеличением военных поставок в Африку. Подвергал сомнению идею Кинга об 
использовании на крейсерах катапульт в боевых действиях в Тихом океане, а также 
мнение Нокса и Лихи о преимуществах использования нескольких эсминцев по 
сравнению с одним тяжелым крейсером при обеспечении боевого прикрытия 
авианосцев. Предлагал, чтобы авианосцы защищались от воздушных атак камикадзе, 
монтируя на полетных палубах импровизированные мачты с проводами, которые 
быстро поднимались и опускались, подобно шарам воздушного заграждения. Дал 
особые указания армии и флоту относительно ротации личного состава. В такого 
рода вмешательстве, особенно в дела флота, главнокомандующий действовал скорее 
как руководитель команды военных, чем как сторонний штатский наблюдатель.
 В отличие от своих предшественников он воздерживался от отмены приговоров, 
вынесенных военным трибуналом. Примечательны исключения из этого. Президента 
сильно позабавило, когда он знакомился с делом об увольнении со службы в 
морской пехоте второго лейтенанта: пострадал за то, что позволил сержанту 
пристрелить для бифштексов «хромавшую» корову вблизи закрытой зоны флота у 
Гуантанамо. Президент назначил осужденному испытательный срок протяженностью в 
год:
 — Парня нужно приучить не стрелять в коров.
 Рузвельта удивило, что командование корпусом морской пехоты осталось 
недовольно его решением. Назначил также испытательный срок флотской медсестре, 
которая отлучилась от Норфолка без увольнительной, чтобы провести отложенный 
медовый месяц с мужем-матросом. Хассет просил проявить к ней милосердие. 
Несправедливо отказывать ей в просьбе побыть с мужем в медовый месяц, доказывал 
он.
 — Несправедливо с ее стороны уходить в самоволку! — парировал президент.
 С самого начала президент стремился укрепить свою роль главнокомандующего. 
Назначая на должность Лихи, дал ясно понять, что адмирал будет его помощником в 
этом деле: пусть собирает и обобщает предложения по военным вопросам — 
накапливает то, «что необходимо и важно, с точки зрения главнокомандующего». 
Репортеры не вполне понимали: станет ли Лихи начальником штаба стратегического 
командования Объединенных Наций?
 — Он будет начальником штаба при главнокомандующем...
 — Он действительно будет начальником штаба?
 — При главнокомандующем, — поправил президент среди всеобщего смеха.
 — Понятно, сэр.
 — Начальником штаба армии и флота, господин президент?
 — Нет. При главнокомандующем.
 Снова смех.
 Круг обязанностей, который определил президент для Лихи до конца войны, 
настолько предсказуем, что адмирал воспользовался этой должностной инструкцией 
через несколько лет, чтобы охарактеризовать свою работу в Белом доме. Вероятно, 
в том, что обязанности Лихи оставались неизменными в течение нескольких лет, 
нет ничего странного. Кадровый состав администрации Рузвельта оставался на 
редкость стабильным. В отличие от Линкольна он не тасовал военачальников. Те, 
кто начинал с президентом работу — Стимсон, Маршалл, Кинг, Арнолд, Лихи, — 
оставались с ним до конца. Выбыли только Нокс и Старк: первый — из-за кончины, 
второй — из-за того, что стал жертвой эмоций после Пёрл-Харбора. Даже замена 
Маршалла Эйзенхауэром больше воспринималась президентом как нарушение 
сложившейся системы отношений.
 Каким же образом в таком случае Рузвельт выходил из этой комфортной системы 
взаимоотношений, когда того требовали политические и стратегические 
обстоятельства? Парадокс отношений между гражданскими и военными руководителями,
 отмечал Уильям Эмерсон, состоит в том, что «в стратегической сфере, во всем, 
что касается структуры и развертывания войск, политическое руководство должно 
чутко реагировать на мнения и рекомендации военно-технического характера, но 
любой ценой формировать и направлять военный аппарат к поддержке и обслуживанию 
своих собственных целей. „Война, — указывал Клаузевиц, — имеет свою грамматику, 
но лишена логики“. Составители конституции пр