| |
неожиданно вызвали из Австралии на встречу с президентом — первую встречу с
главнокомандующим за семь лет. Макартур прибыл с единственным помощником, без
всякого доклада, планов, карт или чертежей, но с твердой решимостью получить у
верховной власти одобрение своего плана освобождения Филиппин. Бои за
Марианские острова не определили тихоокеанской стратегии, но лишь обострили
старые споры.
В особняке кремового цвета, выходящем окнами на буруны Ваикики, Нимиц и
Макартур в присутствии Рузвельта и Лихи выясняли свои разногласия. Их доводы
носили внешне резкий характер, но были неглубоки. Водя по огромной карте
длинной бамбуковой указкой, Нимиц вновь предлагал обойти Филиппины и наступать
прямо на Формозу. Макартур настаивал на освобождении Филиппин и игнорировании
Формозы. Однако флотские стратеги усматривали затруднение как раз в атаке
Формозы без флангового прикрытия со стороны Филиппин, а армейские штабисты
признавали, что вопрос здесь не в освобождении Филиппин или игнорировании этого,
а в том, какой остров архипелага штурмовать, в какой последовательности, где
время и силы для этого.
В сложившейся ситуации Рузвельт проявил себя с самой лучшей стороны, искусно
приводя адмирала и генерала в спокойное состояние, уводя спор от категоричных
суждений, сглаживая противоречия. Макартур выглядел наиболее убедительным,
когда отстаивал такую позицию: у Америки моральное обязательство выполнить свое
обещание освободить Филиппины и вызволить из плена американских солдат. Он
утверждал далее, что имел с президентом приватную беседу и в ходе ее напомнил
главе государства: нельзя оставлять филиппинских «подопечных» на произвол
судьбы.
— Смею сказать, среди американцев возмущение усилится, и они отомстят вам
самым решительным образом на осенних выборах.
Однако президент уже принял решение:
— Мы не будем обходить Филиппины. Осуществляйте свои планы. И да поможет вам
Бог.
Рузвельт попросил Макартура задержаться и совершить с ним морскую поездку
вокруг острова. Поехали в открытом автомобиле вместе с Нимицем и Лихи по улицам
города — по сторонам выстроились ликующие толпы военнослужащих и гавайцев.
Розенмана и сотрудников службы безопасности беспокоило: а вдруг в неожиданном
месте заложена бомба... Главнокомандующий произвел смотр знаменитой 7-й
пехотной дивизии; встретился с ранеными, выгруженными из санитарного самолета,
который только что приземлился на аэродроме Хикэм, вылетев с Марианских
островов; присутствовал на учениях, имитировавших штурм боевым подразделением
дома; поделился своими впечатлениями о преображении Оахи, с тех пор как посетил
город десять лет назад, когда ему случилось увидеть учения, в ходе которых
уничтожено семь из двенадцати танков времен Первой мировой войны и половина
грузовиков из такого же количества.
В морском госпитале Рузвельт попросил, чтобы его провезли в инвалидном кресле
по палатам, где лежали пациенты, лишившиеся рук и ног, — хотел
продемонстрировать этим парням себя и свои бесполезные ноги. Ведь они
испытывали то же отчаяние, что пришлось переживать двадцать три года и ему,
писал позднее Розенман.
После трех насыщенных дней, проведенных в Оахе, президент вместе с военными,
сопровождавшими его с самого начала, вновь сел на борт «Балтимора» и направился
почти прямо на север — в Адак. Пять дней крейсер двигался в этом направлении в
условиях ухудшавшейся погоды. Поступали телеграммы из Вашингтона и с фронтов. В
них сообщалось об ожесточенных боях и успешном наступлении во Франции и Италии.
Пришли и печальные новости: умер президент Мануэль Кесон — за несколько месяцев
до запланированного освобождения его страны; после продолжительной болезни
умерла Мисси Лехэнд; во время атаки на укрытие немецких подводных лодок погиб
Джо-младший, старший сын Джозефа Кеннеди.
В Адаке президент попал в обстановку активной деятельности на военной базе,
сооружение которой почти завершилось. Говорил с офицерами и персоналом
командно-диспетчерского пункта морской авиации.
— Джентльмены, — сказал Рузвельт, — мне нравится ваша еда. Здешний климат мне
тоже нравится.
Все расхохотались.
— Вы не представляете, что тысячи людей отдали бы все на свете, чтобы пожить с
вами в этих местах.
На лицах слушателей появилось выражение недоверия: Алеутские острова принято
считать наихудшей ледяной дырой, в которую можно попасть. Но перед ними стоит
главнокомандующий и рассуждает об Аляске как новом месте расселения бывших
военнослужащих после войны. Побережье Аляски, продолжал президент, напоминает
ему прибрежные воды штата Мэн и Ньюфаундленда, где он бывал в детстве. Погода
тоже ему знакома: постоянный ветер, дождь и туман вдоль побережья Аляски и
далее вплоть до Бремертона.
Для обратной поездки президент вместе с сопровождением, включая Фалу,
перебрались на эсминец. Но с погодой им не везло: столь скверная, что Рузвельт,
сидя в поезде, пересекавшем страну на пути в Вашингтон, диктовал длинный
жалобный опус под заголовком «У Мэри маленький барашек. Версия 1944 г.», в
котором обвинял флот в «низости», поощрившей адмирала Макинтайра употреблять
новое слово почти в каждом предложении.
РУЗВЕЛЬТ КАК ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ
Никогда Рузвельт не принимал свою роль главнокомандующего так близко к сердцу,
как в дни своего пребывания на Тихоокеанском театре войны. Он наблюдал
великолепное взаимодействие солдат, оружия и военной техники во время имитации
боя; видел, как лицо раненого светится неожиданной радостью; лежа на койке в
каюте капитана, прислушивался — под ним натужно и глухо отбивали такт двигатели
могучего крейсера. Он находил, что Пёрл-Харбор значительно разросся с введением
в строй новых кораблей и доков, рассматривал с Нимицем и Макартуром
альтернативы дальнейших операций ' в Тихоокеанском регионе. Президент не
приглашал участвовать во встречах на Гонолулу Маршалла, Кинга или Арнолда. На
этот раз он хотел иметь дело с командующими секторами Тихоокеанского т
|
|
