| |
тендант, чем солдат боевого подразделения. У военных
свои мифы и вера, свой юмор, бранные выражения, неизменно приправляемые
матерными словами, своя пресса («Янки», «Старз энд страйпс» и бесчисленные
издания в подразделениях и частях), своя собственная еда, одежда, прачечные,
почта, школы, дома отдыха, чтиво в бумажной обложке, магазины, врачи,
библиотеки. Как и сам солдат, все это «Джи ай» — продукт правительства.
Солдат и штатских отнюдь не разделяла пропасть — отчасти потому, что у них
одна идеология или ее отсутствие. Как отмечали исследователи, почва согласия
между людьми, служившими и не служившими в вооруженных силах, заключалась в
убеждении, что нападение японцев на Пёрл-Харбор означало войну. Теперь им нужно
выиграть войну, вернуться домой, к своим пирогам с брусникой. Как и все
граждане, солдаты смутно представляли себе «четыре свободы», не сомневались в
победе, слабо ощущали чувство долга — притом даже, что жертвовали войне годы
жизни, а порой и саму жизнь. Испытывали большое недоверие к России и отчасти к
Англии. Солдатам недоставало аргументов для оправдания войны, не хватало знания
общей обстановки. Война не имела ничего общего с тем, что происходило прежде,
за исключением агрессии стран «Оси» и с тем, что последует в будущем. Нужно
воевать, нужно быстрее победить и вернуться домой.
Большинство солдат ни любили, ни ненавидели Верховного главнокомандующего, но
воспринимали его как данность, как деятеля, наделенного самыми большими
полномочиями. Это единственный президент, которого знали молодые люди, с тех
пор как у них проснулось политическое сознание; сохранялась и доля прежнего
цинизма. Иногда раздраженный солдат выражал свои эмоции, конкретно не обращаясь
ни к кому:
— Черт побери Элеонору, Систи!
Но это раздражение, а не изоляционизм. По большому счету солдаты не особенно
интересовались предстоящими президентскими выборами; не думали, что их
главнокомандующий снова баллотируется в ноябре на пост президента. Эрни Пайл
писал из Италии, что каждый солдат, конечно, мог и проголосовать, но если это
окажется связанным с бюрократическими препонами, пошлет голосование ко всем
чертям.
В Вашингтоне знали о настроениях военных. Командование искало толстовскую
«неизвестную величину» — сочетание «морального духа армии, желания в той или
иной степени воевать и встречать лицом к лицу опасность...». Полковник Фрэнк
Капра создал серию фильмов под названием «Почему мы воюем» — главным образом на
основе кинохроник противника, взятых в качестве трофея, и кинолент союзников.
Фильмы получились эмоциональные, профессиональные и сравнительно насыщенные
фактами. Востребованы для показа во всех воинских частях; дали солдатам больше
знаний о времени, предшествовавшем войне, и оказали определенное влияние на
настроения некоторых из них. Но в целом настроения остались прежними, так же
как не удалось повысить и степень осознания солдатами своего долга, привить им
убеждения и идеологию. У солдат не было идеологии, но была вера — в
справедливость своего дела и несправедливость действий противника, —
уверенность в победе. Солдата убеждала в первую очередь реальность войны. Таким
стал после Пёрл-Харбора весь народ, таким ему помог стать Рузвельт. Солдат —
реалист и практик. Таков же в значительной мере и сам главнокомандующий.
В этой культуре войны солдат жил, трудился, воевал и иногда погибал. На родине
и за рубежом в него проникала любопытная субкультура — разрозненные анклавы
солдат с черным цветом кожи. В 1944 году армия оставалась сегрегированной; флот
сохранял цвет белой лилии, за исключением некоторых категорий вспомогательного
персонала. Некоторыми подразделениями негров командовали белые офицеры, другими
— черные. Несмотря на неприязнь к сегрегации, у негров выработалось
определенное чувство гордости службой в боевых подразделениях ВВС и сухопутных
сил, укомплектованных черными. Но оно сменилось негодованием большим, чем
прежде, в начале 1944 года, когда боевые пехотные подразделения черных —
некоторые входили в отличившиеся в прошлом негритянские части — использовались
на вспомогательных тяжелых работах, а черных пилотов обвинили в
непрофессиональном ведении боя. Негритянская пресса возмущалась; представитель
черных Фиш обращался с протестами к Стимсону. Уильям Хэсти, подавший в отставку
с поста гражданского помощника министра обороны по делам негров в знак протеста
против продолжавшейся несправедливости в отношении войск черных, писал Стимсону,
что министра ввели в заблуждение его подчиненные в вопросе перевода
негритянских боевых подразделений на работы в тылу.
Белый дом редко вмешивался в вопросы службы негров в армии, но Элеонора
Рузвельт довела обеспокоенность президента и первой леди до сведения
руководства Пентагона, и эта обеспокоенность повлияла на решения военного
ведомства. В раздражении как от расистов, так и черных экстремистов Стимсон
посчитал: «...мы страдаем от навязчивого наследия первоначального преступления
— рабства». Он выступал за равные возможности для обеих рас, но без смешивания
социального статуса. «Нам нужно использовать помощь цветной расы в этой войне;
следует, чтобы командовали ею белые офицеры, — писал он в своем дневнике. —
Лучше пусть так, чем позволить людям погибать из-за некомпетентного
командования». Для Стимсона главная проблема заключалась в том, как наилучшим
способом выиграть войну, но он не задумывался над вопросом о потенциальной
эффективности смешанных подразделений. Не задумывался об этом и Рузвельт.
«Эта война — идеологическая война в защиту демократии, — писал Гуннар Мюрдаль
в „Американской дилемме“, вышедшей в 1944 году. — Сражаясь с фашизмом и
нацизмом, Америке пришлось выступить перед всем миром поборницей расовой
терпимости и сотрудничества, а также равенства рас».
В позиции Рузвельта сочетались тревога, реализм и сдержанность. Когда на
|
|
