Но больше доверяли его опыту и 
профессионализму, чем идеалам и целям войны, которые он провозглашал. Так, на 
вопрос в июне о главной причине поддержки переизбрания Рузвельта в 1944 году 
большинство избирателей указывали на его «необыкновенную способность руководить 
страной в нынешней и будущей ситуациях». Другие ценили его прежние успехи в 
решении внутренних проблем. Лишь горстка людей отметила в президенте яркую 
личность, выдающиеся способности. Доктор «выигрыш войны» и в самом деле 
заслонял от людей перспективу, общественное сознание смутно представляло себе 
долгосрочные цели.
 Идеологии формировались и закалялись в горниле страха и напряжения. В отличие 
от англичан и русских у американцев как народа не было опыта либо перспективы 
борьбы за спасение своей жизни или страны от иностранных агрессоров. 
Большинство американцев даже в самые мрачные дни Пёрл-Харбора не опасались 
вторжения и тем более поражения. Отличались они друг от друга лишь в ответах на 
вопрос, сколько понадобится времени, чтобы выиграть войну, причем большинство 
считало возможной победу над Германией в один-два года. Но корни американского 
оптимизма и безразличия к идеологии лежали глубже, возможно в том, что Д.У. 
Броган охарактеризовал в середине 1944 года как оптимизм людей, которые 
победили врага более грозного, чем Германия и Япония, — туземную Северную 
Америку.
 Страна создала особый вид армии, с присущими ей национальным духом, 
институтами, традициями и ресурсами. Американская армия — это армия страны, 
девиз которой — «истреби, возьми или умри»; страны, которая точно так же, как 
накопила огромную экономическую мощь, завоевав особый вид монопольного 
положения, копила военную мощь для решающего удара. Это армия технически 
оснащенной страны, с колоссальными ресурсами и производственным потенциалом. 
«Другие страны, менее удачливые относительно геополитического положения и 
ресурсов, более обремененные феодальными и дворянскими традициями, более 
приверженные почитанию и дисциплине, могут и должны вести войну иначе». 
Американцев интересовала не формальная сторона, но живая сила, ресурсы, тыловое 
обеспечение, — не моральные, но реальные победы.
 Живая сила, ресурсы, тыловое обеспечение... Адмиралы и генералы подъезжали в 
своих лимузинах через ворота к Белому дому и направлялись в кабинет Лихи, либо 
в картографическую комнату, либо в Овальный кабинет. Военные полицейские, в 
белых крагах, поясах и перчатках, патрулировали среди ближайших к Белому дому 
военных объектов, казарм за зданием Государственного департамента, 
выстроившихся на фоне монумента миру. Его воздвигли после Первой мировой войны. 
Женщины, в военной форме вспомогательной службы флота, расположившиеся в 
прогулочной зоне, развесили сушить свое постиранное нижнее белье на каменных 
перекрытиях памятника Вашингтону. Военные лагеря расположились вдоль верфей ВМФ,
 Пентагона и аэропорта. Погибшие воины покоились в могилах на Арлингтонском 
кладбище.
 Через город проходили бесконечные автоколонны, останавливаясь у пунктов 
назначения, которые располагались вдоль улиц. По сторонам шоссейных и железных 
дорог к северу и югу от столицы размещались обширные зоны хранения грузов, 
аэродромы, больницы, штабеля, склады, военные лагеря, военные заводы, порты, 
испытательные полигоны. В грузовых портах армии людей и горы оборудования 
накапливались, сортировались, распределялись и отправлялись на старых 
коммерческих судах, на кораблях «Либерти» и «Виктори», на лайнерах типа «Куин 
Мэри», превращенных в транспортные суда и способных перевезти целую дивизию. В 
пунктах назначения за морями люди и снаряжение выгружались в новые лагеря и 
склады, перераспределялись, загружались и направлялись на фронт: артиллеристы, 
саперы, медицинский персонал, интенданты, повара, торпедисты, представители 
административных служб, корректировщики зенитного огня, капелланы.
 У линии фронта живая сила и военные грузы разветвлялись по корпусам и 
дивизиям; далее поступали в полки, двигались вдоль извилистых русел рек, по 
проселочным дорогам и горным тропам в роты, взводы, отделения. В конце длинною 
пути, который совершали военные поставки от американских военных заводов, 
находился строй солдат — с простоватыми лицами, в мешковатых мундирах. Этих 
солдат едва отличишь от земли, в которую они зарывались, — на вид довольно 
хрупкая боевая линия, которая держалась и продвигалась вперед, пока позволял 
запас прочности. Но он состоял не в крохах снаряжения, поступавших солдатам, а 
в колоссальном технологическом потенциале, сосредоточенном за линией фронта.
 Американские солдаты — трудяги. Их наступление менее всего походило на 
карнавальное шествие, а атака на противника производилась отнюдь не блестящими 
стройными рядами. Порой солдаты и офицеры вели бой в голливудской манере — 
штыками и пистолетами, но большей частью продвигались ползком на животе, 
совершали внезапные атаки на укрепленные точки противника, тащили на себе свое 
вооружение, поливали врага огнем, швыряли в него гранаты. Так происходило 
движение вперед. Если укрепленный пункт держался, они вызывали подкрепления, 
запрашивали больше осадной техники, ждали, требовали артиллерийской поддержки, 
обработки укреплений врага минометами крупного калибра, корректировали 
убийственный огонь и снова ждали... Таково «лезвие» войны, прославлению 
которого посвящали свои репортажи журналисты. Но в действительности армия 
наступала благодаря океану военных поставок, которые прибывали на грузовиках, 
бесконечными рядами забивавших дороги.
 В тылу, за линией фронта, вырастала совершенно новая культура, символом 
которой служил более и