спубликанцев-консерваторов.
 — Жиденок, о котором я уже как-то говорил. Он назвал нашу палату «палатой 
предосудительности».
 Ни один из членов палаты не стал протестовать против антисемитского выпада, а 
после того, как Рэнкин завершил свою речь — голос дрожал от переполнявших его 
эмоций — выражением приверженности конституции и правам штатов, десятки 
конгрессменов поднялись с мест и неистово ему аплодировали.
 Сенат и палата представителей неделями обсуждали законопроект, постепенно 
выхолащивая его содержание. К тому времени, когда документ поступил к Рузвельту,
 он превратился в одно название. Президент, раздраженный сумятицей и 
проволочками своих консервативных противников, а также оскоплением 
законопроекта, отказался его подписать. Согласно законопроекту, который стал 
законом без подписи президента, 85 тысяч военнослужащих участвовали в 
голосовании в ноябре посредством федеральных бюллетеней, хотя большое число их, 
особенно те, кто служил внутри страны, голосовали посредством бюллетеней штатов.

 Дэвид Лилиентал впал в особую немилость приверженцев расизма и реакции. Первые 
месяцы 1944 года он постоянно сталкивался с инквизиторами конгресса, 
враждебными к Администрации долины реки Теннесси (АДТ) в целом и к нему лично в 
частности. Рэнкин принадлежал к числу приверженцев АДТ — считал себя ее 
«соучредителем», — но в ходе борьбы за реализацию проекта Лилиентал узнал, что 
этот уроженец Миссисипи пригрозил разнести их «вдребезги» из-за того, что АДТ 
осмелилась принять негритянку на должность клерка с испытательным сроком. 
Основная угроза Лилиенталу исходила не от Рэнкина, а от Маккелара, дряхлеющего 
торговца политическими услугами и, вероятно, в наибольшей степени подверженного 
местническим интересам члена сената. Подвергнув Лилиентала тщательному допросу 
на заседании Комитета по распределению бюджетных средств, Маккелар сообщил 
прессе, что взял с президента «обязательство» устранить Лилиентала с должности. 
Позднее помощник президента Джонатан Дэниелс во время ленча сказал Лилиенталу, 
что ознакомил с заявлением Маккелара президента. Тот попросил Дэниелса передать 
Лилиенталу, что минувшей весной Маккелар приходил к нему с жалобами на 
председателя АДТ и сенатору сказано в ответ:
 — Отлично, Кеннет, я сам намеревался отстранить Лилиентала от АДТ. Мне 
хотелось бы создать на северо-западе Администрацию долины реки Колумбия — АДК — 
и поставить во главе ее Лилиентала, поскольку он успешно справился с важным 
делом. Но мне никогда не удалось бы провести через конгресс законопроект об АДК.
 Если вы хотите избавиться от него, возвращайтесь на Капитолийский холм и 
помогите провести этот законопроект.
 Лилиентал терялся в догадках, какая часть этого сообщения — шутка, но 
оставался в должности.
 Подобно прочим президентам, Рузвельт усвоил, что конгресс нельзя склонить к 
сотрудничеству при помощи искусных политических манипуляций, когда на карту 
поставлены крупные политические интересы и риски. В 1944 году законодательство 
по трудовой повинности демонстрировало ограниченные возможности президента 
влиять на Капитолийский холм. До Тегерана Рузвельт пребывал в нерешительности 
многие месяцы. Стимсон требовал от него выступления в конгрессе с радикальной 
инициативой, однако Комитет военной мобилизации и Совет по военному 
производству отнеслись к этой идее прохладно. Барух доказывал, что лучший 
способ мобилизовать и распределить трудовые ресурсы — создать для этого 
материальные возможности. Люди потянутся в самые важные отрасли промышленности 
за работой. По возвращении из Тегерана Рузвельт, не перестававший размышлять 
над этим, но уставший от бесконечных споров, поручил Розенману разработать в 
рамках законодательства по трудовым вопросам билль для включения его в 
обращение к нации, но так, чтобы об этом не знала ни одна душа.
 Розенман страшно удивился: не говорить даже Бирнсу, Макнатту, Стимсону или 
Бернье — людям, которые работали над этой проблемой? Им тоже, подтвердил шеф: 
он не желает больше участвовать в спорах по этому вопросу.
 — Хочу, чтобы об этом знали в данном кабинете только мы с тобой и Грейс.
 Бирнс так возмутился, услышав об этих рекомендациях по радио, что, как 
рассказывал Розенман, вломился в кабинет президента и с обидой в голосе 
потребовал отставки. Рузвельт отговорил его. В такой же степени поразился и 
Стимсон, но пришел в такой восторг, что забыл возмутиться.
 В начале 1944 года конгресс отнесся к законопроекту о трудовой и военной 
службе с такой же неприязнью, с какой обычно относился к предложениям, против 
которых возражали профсоюзы и бизнес. Между законодателями, чувствительными к 
экономическим неурядицам, и Стимсоном, усматривавшим моральный долг в принятии 
законопроекта, выходящего даже за пределы практических нужд войны, разверзлась 
пропасть. Закон о трудовой и военной службе связан с вопросом об 
ответственности, убеждал он конгрессменов:
 — Он направлен на равномерное распространение принципов демократии и 
справедливости среди всего нашего населения...
 Конгресс смотрел на это иначе; законопроект в комитете провалили. В конце 
концов Рузвельт занял позицию, близкую позиции Стимсона. Трудовая и военная 
повинность выше политики, убеждал он конгресс.
 — Великая держава должна стремиться к великим целям.
 Однако президент пришел к этой точке зрения слишком поздно, — он не склонил к 
ней членов администр