| |
англо-американских войск, когда Гитлера не будет, чтобы предотвратить анархию
или победу коммунизма, и что неплохо договориться с русскими о рубеже, на
котором остановятся армии союзников, наступающие с двух сторон, особенно на тот
случай, если Германия рухнет раньше, чем англо-американские войска продвинутся
далеко на территории Франции. Халл одобрял такой подход; выражал надежду, что
Гитлер и его банда не будут привлекаться к «тягомотному гласному суду», но
расстреляны на месте.
Основной долгосрочной проблемой было, конечно, создание послевоенной
глобальной организации. Рузвельт и Веллес все еще настаивали на том, чтобы
Соединенные Штаты не присоединялись к какому-либо независимому органу, такому,
как Европейский совет, но все Объединенные Нации вошли в глобальный орган,
способный давать политические рекомендации, в то время как представители
«Большой четверки», шести или восьми региональных группировок образовали
консультативный совет. Реальную власть, особенно полицейские функции, должны
осуществлять страны «Большой четверки». Иден сомневался, что Китай с
исторически присущей ему нестабильностью станет членом «Большой четверки». Он
считал, что Китай после войны может подвергнуться революционным потрясениям.
Заходил разговор и о послевоенной Азии, но он велся в целом непоследовательно.
Гопкинс полагал, что англичане намерены «довольно жестко» отстаивать свои
бывшие владения на Дальнем Востоке.
Рузвельт сообщил Черчиллю и другим, что они с Иденом согласны на 95 процентов
по всему кругу вопросов «от Рутении до приготовления арахиса!». За поглощением
устриц в Карлтоне Иден поделился с Гопкинсом своим удивлением по поводу
отличного знания Рузвельтом географии. Он наслаждался живостью ума Рузвельта,
но кое-что его насторожило. Было что-то отпугивающее в той легкомысленной
беспечности, с которой президент относился к судьбам целых государств. Он
напоминал фокусника, искусно жонглировавшего шарами динамита, о взрывной
природе которого не знал.
Однако никакие фокусы не могли рассеять мрачные тучи, висевшие над участниками
бесед. Каковы послевоенные планы Сталина? Намерен ли он доминировать в
Восточной и Центральной Европе, оградить себя поясом из стран-сателлитов,
провоцировать революции или овладеть всем континентом? Готов ли сотрудничать с
Западом в интересах мира, в духе идеи Объединенных Наций? Рузвельт не
преуменьшал сложности этих вопросов. Подобно искусному торговцу лошадьми, готов
был в ответ на требования Москвы вести торг, возражать и идти на компромисс.
То, что президенту, кажется, не удалось постигнуть во всех деталях,
заключалось, однако, в наличии связи между советским выбором и текущей
политикой Запада. Он обсуждал с Иденом советские планы несколько абстрактно,
как если бы Москва уже выбрала определенный курс. Собеседники считались с
возможностью, что Кремль выберет между двумя политическими курсами — умеренным
и агрессивным. Так, Сталин в кульмин. Началось все довольно неуклюже, докладывал Дэвис
президенту, который внимательно слушал и требовал уточняющих деталей о
поведении Сталина и его комментариях. Сталин твердо заявил, что не примет в
качестве компенсации за отсутствие второго фронта ни высадку в Африке, ни
воздушные налеты на Германию. Отнесся подозрительно к американцам и англичанам.
Когда Дэвис убеждал, что личная встреча Сталина и Рузвельта пойдет на пользу
войне и миру, советский лидер резко парировал: «Не уверен!» Как докладывал
Дэвис, ему пришлось потратить много времени на то, чтобы преодолеть
подозрительность Сталина, близкую к враждебности. Однако курьер вернулся с
положительным ответом на приглашение Рузвельта: Сталин выразил готовность
встретиться с президентом в Фэрбенксе в июле или августе.
Рузвельт радовался и сомневался одновременно. Сообщил Сталину об отсрочке в
реализации планов десанта через пролив только по возвращении Дэвиса. Какова
реакция хозяина Кремля? Ответа не пришлось дожидаться долго. «Благодарю за
информацию», — сообщил 11 июня Сталин, имея в виду послание, сформулированное
Рузвельтом, Черчиллем и Маршаллом. Затем он перечислил пункт за пунктом все
англо-американские обещания открыть второй фронт в 1943 году. Нужно ли говорить
о тягостном впечатлении, которое произведет новая отсрочка на народ и армию?
Советское правительство не может согласиться с решением, которое принималось
без его участия. Сталин не упомянул ни единым словом план встречи в Фэрбенксе.
Теперь Рузвельт имел дело с кризисом в советско-американских отношениях не
только из-за второго фронта, но также из-за Польши. Сталин всегда относился
холодно к возглавляемому генералом Владиславом Сикорским польскому
правительству в изгнании, пребывавшему в Лондоне. Кремль усматривал в нем
умеренного буржуазного политика, окруженного реакционерами и милитаристами.
Поляки неоднократно обращались к президенту за помощью в связи с проблемой
польско-советской границы 1939 года, установленной после раздела Польши
русскими и немцами, а также обращения Советов с польскими националистами.
Президент, заинтересованный в единстве Объединенных Наций, но восприимчивый и к
позиции крупной польской общины в США, пытался умиротворить лондонское
правительство, не затрагивая главной проблемы. Он придерживался одной позиции:
пока еще рано обсуждать вопрос о польско-советской границе.
В начале 1943 года отношения между Кремлем и польским правительством резко
ухудшились, а в апреле потерпели полное фиаско при активном содействии немцев.
Пропагандисты Геббельса неожиданно объявили, что в Катынском лесу, близ
Смоленска, обнаружены трупы тысяч польских офицеров, расстрелянных большевиками
три года назад. Русские назвали их разоблачения «вопиющими и грязными
фальсификациями», немцы сами совершили чудовищное преступление. На этом этапе
лондонские поляки, которые всегда подозревали русских в совершении преступления,
попросили Красный Крест про
|
|
