| |
глядело прямо на Белый дом.
13 апреля 1943 года все было готово для церемонии открытия мемориала Томасу
Джефферсону по случаю 200-летия со дня его рождения. В день памяти, как и при
жизни, этот выходец из Вирджинии как разделял, так и разъединял людей. Вокруг
проекта пантеона и места его установки разгорелись нешуточные споры. Некоторые
предлагали построить мемориал за пределами Вашингтона, где-нибудь в Вирджинии,
однако Рузвельт настоял, чтобы гробница высилась в столице наряду с памятниками
Вашингтону и Линкольну. Дальнейшие споры велись вокруг удаления с этого места
вишневых деревьев. Президент лишь подлил масла в огонь: он предложил, если дамы
выполнят свои угрозы приковать себя цепями к вишням, использовать подъемный
механизм — поднять их вместе с деревьями над землей и перенести на новое место
посадки — сугубо гуманный способ.
Дебаты продолжались даже в день церемонии. Комитет спонсоров мемориала включал
лиц, конфликтовавших в прошлом, но объединившихся для оказания почестей
Джефферсону: Джеймса М. Кокса, Джона У. Дэвиса, Альфреда Е. Смита, Герберта
Гувера, Алфа Лэндона, Уэнделла Уилки. Они не выступали с резкими заявлениями,
зато сенатор-республиканец Эдвард X. Мур из Оклахомы подготовил речь с
обвинением сторонников «нового курса» в оказании медвежьей услуги Джефферсону и
самому Рузвельту в том смысле, что правление нынешней власти ведет к тому же,
что случилось в Германии, — к гитлеризму. В этот день президент предпочел
говорить об идеях Джефферсона, объединяющих американцев: свободе мышления и
совести, неотчуждаемых правах, ликвидации привилегий.
В присутствии группы участников церемонии, которая включала супругу бывшего
главы государства Вудро Вильсона, президент откинул свой черный капюшон и стоял
с непокрытой головой под резким бризом, веявшим над водой. «Под страхом смерти»
он запретил присутствующим на церемонии надевать шелковые цилиндры и сюртуки.
— Сегодня, когда ведется великая война за свободу, мы воздвигли мемориал
свободе. С большим запозданием мы отдаем долг Томасу Джефферсону, апостолу
свободы...
Он сталкивался с тем, что люди, которые не борются за свободу, могут ее
потерять. Мы тоже столкнулись с этим...
Он любил мир и свободу — тем не менее ему не раз приходилось делать выбор
между ними. Мы тоже вынуждены делать этот выбор...
Джефферсон не был пустым мечтателем. Полвека он реально руководил своим штатом
и страной. Хочется думать, это ему удавалось потому, что он мыслил в понятиях
завтрашнего и сегодняшнего дней, — вот почему его ненавидели или боялись те,
кто мыслит в понятиях дней сегодняшнего и вчерашнего...
Слова, которые мы выбрали для мемориала, выражают благороднейшие и
актуальнейшие мысли Джефферсона. Мы гордимся тем, что понимаем и разделяем их:
«Я поклялся перед алтарем Господа беспрестанно бороться против любой формы
тирании над человеческим разумом».
«МИР, ВЫПЛАВЛЕННЫЙ ЗАНОВО»
Президентская власть, говорил Рузвельт незадолго до вступления в должность,
преимущественно средство морального руководства. Он считал Джефферсона одним из
величайших президентов, которые были мыслителями во времена, когда определенные
исторические идеи в жизни народа нуждались в прояснении. Отдавая должное
Джефферсону в апреле 1943 года, Рузвельт оказался перед дилеммой морального
руководства в то время, когда в прояснении нуждалась глубочайшая идея в жизни
планеты.
Крепнущая вера в победу произвела выброс в начале 1943 года книг, статей,
речей; вызвала полемику по вопросу о послевоенной организации мирового
сообщества в интересах мира и безопасности всех народов. В канун этого года
Генри Уоллис, выступая по радио по случаю 86-й годовщины со дня рождения Вудро
Вильсона, провозгласил, что провал потерпел не Вильсон, но само мировое
сообщество. Интернационалисты в Англии и Америке приветствовали эту речь. Через
три дня Уоллис призвал ВВС мирового сообщества защитить мир. На этот раз
вице-президент сорвал аплодисменты у либералов за то, что дал отповедь Генри
Люсу, провозгласившему «век Америки». «Век, в который мы вступаем, — парировал
Уоллис, — век, который рождается из войны, может и должен быть веком простого
человека...»
Наиболее интригующее видение будущего исходило не от демократа или социалиста,
но от лидера президентских республиканцев Уэнделла Уилки. В начале 1943 года он
опубликовал под названием «Единый мир» историю о своей прошлогодней глобальной
поездке. Познакомив читателя с приключениями и беседами на Ближнем Востоке, в
Советском Союзе и Китае, Уилки призвал в этой книге к войне за свободу с целью
покончить с расовым империализмом дома и за рубежом, за создание «злободневного
совета Объединенных Наций — обычного совета, в котором все сообща разрабатывают
планы на будущее... совета выработки большой военной стратегии, в котором будут
представлены все страны, вынесшие основное бремя войны».
«Единый мир» мгновенно стал бестселлером: миллион экземпляров распродано за
восемь недель. Главный и наиболее оригинальный постулат книги Уилки: «...в ходе
войны Объединенные Нации должны выработать механизмы для взаимодействия после
сражений»; альтернатива планированию, увязывающему военную и послевоенную
ситуации, — «перемещение от одной целесообразности к другой при одновременном
сеянии семян будущих конфликтов — расовых, религиозных, политических, — и не
только среди народов, которые мы стремимся освободить, но и среди самих
Объединенных Наций». Эту точку зрения, столь критичную в отношении общего
|
|
