кадров, добивался согласия, соглашался, манипулировал.
 Никто не поддерживал с главой государства контакты столь частые и близкие, как 
директор Бюджетного агентства Гаролд Смит, которого раздражало, что Рузвельт 
пренебрегает ортодоксальными административными канонами, — даже при том, что 
Смит с изумлением наблюдал, как шеф справляется с делами. В своем дневнике он 
отразил диапазон интересов президента, его неспособность оторваться от 
эксцентричных деталей и идей даже в разгар мировой войны.
  17 марта 1943 года . «Президент сказал, что у него есть ко мне дело. Пытался 
найти документы, но не смог. Однако решил сообщить мне суть дела. Он хочет, 
чтобы я изучил ситуацию с покупкой правительством небоскреба Эмпайр, о которой 
он и Эл Смит говорили мне на днях. Он... затем повернул разговор на Джесси 
Джоунса, но Джоунс не имеет к этому никакого отношения».
  9 апреля 1943 года . «...Президент не согласился с нашей рекомендацией. 
Настаивал на том, что физическая пригодность и восстановление сил — разные 
проблемы, и попросил, чтобы оборонное ведомство, а также службы здравоохранения 
и социального обеспечения предусмотрели в своих штатных расписаниях положение о 
комиссиях по физической пригодности...»
  8 мая 1943 года . «Президент одобрил армейский бюджет... Полагаю, он 
стремится использовать его как инструмент пропаганды в связи с предстоящим 
совещанием по военной стратегии и с учетом принятия в ближайшее время решения о 
кампании в Северной Африке».
  3 июня 1943 года  (президент только что после короткого послеполуденного сна).
 «Я сказал, что рад соблюдению им режима, поскольку он сейчас один из самых 
нужных людей. В пику моим словам президент заметил, что Джон Л. Льюис, очевидно,
 не считает его столь важной персоной и был бы рад смещению его с должности. 
Высказал мнение — считая его, очевидно, весьма остроумным, — что был бы рад 
уйти в отставку при условии, что Джон Л. Льюис совершит самоубийство...
 Президент заметил, что мятный чай, например, поможет вызвать расположение 
населения Марокко и Алжира...»
  31 августа 1943 года . «Я напомнил президенту, что он получил письмо от 
начальника штаба, утверждающего, что все в военном планировании обстоит 
прекрасно. Заметил, что он, президент, считает по-другому. Президент предложил, 
чтобы мы продолжали переписку, направив в штаб меморандум... по желанию. „А 
теперь, ребята, если вы обманываетесь сами, не пытайтесь обманывать 
главнокомандующего...“
 Президент говорил, что армия всегда жалуется, — он не понимает ее, он, дескать,
 предпочитает флот. «Знаете, — продолжал он, — я был теснее связан с флотом, 
чем с армией». Мне пришлось согласиться, что это правда. Далее он заметил, что 
в ходе этой войны флот доставлял ему больше неприятностей, чем армия».
 Таким этого необычного главу государства знали подчиненные, консервативные 
критики, которые порицали его за единоличное руководство и диктаторские замашки,
 а также те, кто восхищался, что он не соблюдает старые правила игры и 
стандартные принципы упорядоченного административного управления. Но был и иной 
глава государства: его давно утомило упорядоченное управление; он создал 
исполнительный и координационный комитеты «нового курса» и иногда 
председательствовал на их заседаниях; учредил массу планирующих органов; создал 
административный комитет для формулирования предложений по более эффективному 
президентскому управлению и контролю; поддержал большинство возражений комитета 
против большинства фанатичных контратак с Капитолийского холма, дотоле 
невиданных; после первой попытки реорганизации добился расширения своих 
полномочий для преобразования собственной административной службы и передачи 
планов ее реорганизации в конгресс; создал новую административную службу 
президента и путем включения в нее Бюджетного бюро значительно укрепил 
контролирующую функцию президентской власти; преобразовал ряд ведомств, 
например ведомство федеральной безопасности, в более работоспособные 
учреждения; добился возможности проводить постоянную административную 
реорганизацию по законам военного времени и формировал военные ведомства и 
оборонные структуры по своему усмотрению;
 Эти главы исполнительной власти долго уживались друг с другом с таким же 
трудом, как Рузвельту удавалось быть одновременно лидером партии и главой 
государства; лидером большинства и всего народа; консерватором (или по крайней 
мере приверженцем традиций) и либералом; принципиальным политиком и прагматиком,
 не злоупотребляя ничем, кроме как своими подчиненными. Последние, впрочем, не 
сказали бы с уверенностью, что Рузвельт когда-либо конфликтовал с ними. Самые 
приближенные к президенту люди не могли решить, пользовался ли он каким-либо 
внутренним компасом или планом, играя ту или иную роль, сознавал ли вообще это 
разделение ролей.
 Но в одной важной сфере исполнительной власти — подборе и расстановке 
способных кадров — Рузвельт заслуживал похвалы по любым меркам оценки 
административной деятельности. В середине войны президент сделал массу 
великолепных назначений, руководствуясь как внутренним чутьем, так и 
наблюдательностью и проницательностью. Гопкинс, Хассет, Смит в административной 
службе президента; Стимсон, Маршалл, Паттерсон — в военном ведомстве; Форрестол 
— во флоте; Элмер Дэвис в службе военной информации; Гендерсон и позднее Честер 
Боулз — в Бюро ценового регулирования; Бирнс и Коэн — в Агентстве военной 
мобилизации; Буш и Конант — в науке военного времени; Дэвис и Морзе — в Совете 
по труду военной промышленности; Эйзенхауэр, Нимиц, Макартур — на фронте; все 
эти люди стали не только исполнителями президентских планов, но также подлинным 
украшением государственной службы.
 Судьба другого деятеля, Самнера Веллеса (он также украшал ее), язвительно