не имели эффекта. Икес, владевший шахтами в качестве управляющего «Солид 
фьюелз», препирался с Советом по труду в военной промышленности, который 
подозревал министра в тайных сделках с Льюисом и требовал, чтобы президент дал 
указание генеральному прокурору Биддлу прекратить аресты шахтеров. Конгресс 
метал громы и молнии, — он принял закон Смита — Коннэли, ограничивающий права 
рабочих на забастовки. Рузвельт наложил на закон вето, частью из-за того, что 
закон обесценивал обязательство профсоюзов не бастовать. Однако конгресс 
преодолел президентское вето солидным большинством голосов в обеих палатах.
 В Белый дом передали текст передовицы из армейской газеты «Старз энд страйпс»: 
«...от имени американского солдата проклинаю твою черную угольную душу, Джон 
Льюис».
 Терпение президента иссякло: он распорядился, чтобы Стимсон, Макнатт и 
генеральный директор службы воинской повинности Льюис Б. Херши отменили 
возрастные отсрочки шахтеров от военной службы и начали набор в армию бастующих 
горняков в возрасте от 38 до 45 лет. Это давало временный эффект. Шахтеры стали 
летом возвращаться на работу, а осенью снова забастовали. Президент опять 
выступил с обращением к ним. Он приказал Икесу вновь взять шахты под свое 
попечение и выделить Совету по труду больше денег. Многие горняки вернулись на 
рабочие места, другие воздержались. Однако неурядицы в угольной промышленности 
преследовали президента и в 1944 году. Казалось, прийти к соглашению с Льюисом 
невозможно. Бирнс, убежденный, что лидер шахтеров занимается саботажем даже 
тогда, когда, казалось бы, сотрудничает, попросил Рузвельта передать свое 
мнение Льюису, но президент этого не сделал — он знал пределы своей власти.
 Не только угольная промышленность доставляла президенту неприятности. Столь же 
воинственны и упорны в борьбе за увеличение зарплаты были профсоюзы 
железнодорожников, но здесь ситуация развивалась по-иному. В рамках закона по 
труду на железнодорожном транспорте между правительством и профсоюзами 
сложились специфические отношения; здесь действовали упорядоченные процедуры 
посредничества. Когда Совет по чрезвычайным мерам порекомендовал в начале 1943 
года надбавку к зарплате 8 центов за час работы, а директор Агентства 
экономической стабилизации выступил против, председатель Комиссии по труду на 
железнодорожном транспорте Уильям М. Лейзерсон обратился к президенту с 
просьбой поддержать Совет по чрезвычайным мерам. В результате возникла 
тупиковая ситуация между Лейзерсоном, который так долго посредничал в трудовых 
конфликтах на железной дороге, что заслужил позднее кличку Господин 
Железнодорожный Труд, и чиновниками Агентства экономической стабилизации. 
Президента заваливали просьбами. Однако профсоюзы железнодорожников, делившиеся 
на «эксплуатационников» и «обслугу», на профсоюзы различных категорий 
работников железнодорожного транспорта, были менее едины, чем профсоюзы 
горняков. После того как конфликт вокруг зарплаты, длившийся все лето, захватил 
начало осени, несколько профсоюзов стали проявлять нетерпение, а Лейзерсон 
вывел Бирнса из себя фактическим бойкотом Агентства по экономической 
стабилизации.
 Конфликт достиг критической стадии как раз перед Рождеством. Сталкиваясь с 
угрозами профсоюзов железнодорожников начать забастовку, Рузвельт несколько 
дней встречался с представителями конфликтующих сторон — по четыре часа в день. 
В профсоюзах произошел раскол: руководители профсоюзов проводников вагонов, 
машинистов и ремонтных бригад согласились на арбитраж Белого дома, другие же 
профсоюзные лидеры не уступали, несмотря на прямые обращения президента. Через 
два дня после Рождества 1943 года президент дал указание Стимсону занять 
войсками железные дороги и обеспечить их функционирование. Через три недели 
правительство упустило контроль над ситуацией, после того как президент 
посредничал в конфликте.
 Накануне Нового года Маршалл был настолько озабочен ситуацией на железных 
дорогах, что, как говорили Бирнсу, собирался сходить на радио, чтобы разъяснить 
военный аспект проблемы и уйти в отставку. Итак, 1943 год завершился на 
трудовом фронте так же, как и начался, — в кризисной обстановке.
 Спорные проблемы, устремившиеся в Белый дом, разнообразные и сложные, имели 
нечто общее — надежду, что президент их разрешит. Белый дом превратился в бюро 
консультаций, посреднический совет и арбитражный суд одновременно. Однако он 
был плохо оснащен для этой функции. Такого рода деятельность отличалась грубым 
давлением, спешкой и импровизацией. Как обычно, президент демонстрировал в 
напряженных условиях великолепный характер, но от этого страдал. Так, когда 
профсоюзные руководители заявили, что сам президент обещал им восьмицентовую 
надбавку, Бирнс тактично сообщил президенту, что выполнил его обещание. Кроме 
того, трудовые конфликты отнимали у президента много времени, при этом часто в 
периоды, когда разрабатывались важные стратегические решения.
 Если Рузвельт слишком полагался на свое личное участие в разрешении внутренних 
кризисов 1943 года, то и эти кризисы оказывали воздействие на президентские 
структуры. Под их постоянным влиянием Белый дом не только расширился 
организационно, но приобрел новую форму и силу. Даже если президент и цеплялся 
за свои старые административные привычки, вокруг него все равно росла новая 
структура исполнительной власти.
 Перемены происходили урывками. Через год после Пёрл-Харбора оборонная 
программа Рузвельта все еще оставалась темой общественных дебатов. Назначение 
царей, консолидация Совета по военному производству, утверждение Бирнса 
директором Программы экономической стабилизации — эти и другие меры ненадолго 
успокоили критиков. В конгрессе Трумэн и Комитет по миграции продолжали 
требовать более централизованной власти. Подкомитет сената по военным делам 
докладывал, что программа военной мобилизации переживает «кризис». Нельсон