* * *

В качестве своих основных свидетелей я определил вице-адмирала Шульте Мёнтинга, 
бывшего в течение многих лет моим помощником и ставшего впоследствии 
начальником моего штаба, и бывшего министра внутренних дел Северинга.

Спокойная и уверенная манера Северинга давать свидетельские показания 
производила большое впечатление на суд. Он воздерживался от произнесения 
каких-либо пропагандистских или полемических утверждений, сосредоточившись 
целиком и объективно на тех областях, в которых он был наилучшим образом 
информирован, таких, в частности, как начальное перевооружение военно-морского 
флота. Сердечность, с которой он защищал меня, глубоко тронула. Он 
засвидетельствовал, что рост флота после 1928 года, вопреки запретам 
Версальского мирного договора, имел место в соответствии с решением германского 
правительства. Он также засвидетельствовал, что услышал о массовых убийствах 
евреев и людей других национальностей только после падения гитлеровского режима.
 Отвечая на вопрос моего адвоката о том, получал ли он и его друзья по 
социал-демократической партии поддержку из-за границы в период нацистского 
режима, он дал откровенный и смелый ответ.

«Если вы спрашиваете меня, – сказал он, – получали ли мои политические друзья 
поддержку от иностранцев, которых можно назвать антифашистами, хотя бы в виде 
протеста, то я должен ответить «нет»! К сожалению, нет! Мы были потрясены, 
когда члены британской лейбористской партии, которые не имели статуса делегатов 
правительства, пользовались гостеприимством Гитлера и потом, уже вернувшись в 
Англию, превозносили рейхсканцлера Гитлера как приверженца дела мира! В этой 
связи я должен назвать имена Филиппа Сноудена, бывшего министра в правительстве 
лейбористов, и Джорджа Ленсбери, лидера лейбористской партии».

На этом председатель трибунала остановил Северинга и не позволил ему больше 
давать показания по этому пункту. Это был именно тот вид показаний, который, 
как и предполагалось, не должен был прозвучать.

Вице-адмирал Шульте Мёнтинг давал свои показания в ходе долгого перекрестного 
допроса, поминутно прерываемый как адвокатом, так и представителем обвинения. 
Его великолепная память, четкость ответов и точность анализа проблем нацизма, 
как в мирные, так и в военные дни, произвели явное впечатление на слушателей.

Очень действенными были и свидетельские показания барона фон Вайцзеккера, 
бывшего статс-секретаря министерства иностранных дел. В период операции в 
Норвегии, заявил он, он не был согласен со мной в том, что союзники сами уже 
планируют оккупацию Норвегии, но теперь он знает, что я был тогда совершенно 
прав. Он также засвидетельствовал, что силы германского военно-морского флота, 
расквартированные в Норвегии, в период оккупации пользовались всегда 
чрезвычайно высокой репутацией среди норвежцев, о чем многие из них лично 
говорили барону фон Вайцзеккеру.

Я также считаю себя вечно обязанным многочисленным свидетелям, давшим свои 
показания не только лично перед судом, но и в виде аффидавитов, писем и других 
документов, отправленных со всех концов страны, причем многие из их авторов 
даже не знали меня лично. В общем же все свидетели, дававшие показания по 
адмиралу Дёницу и мне, своим поведением и даже внешностью самым лучшим образом 
создавали перед всеми образ германского военно-морского флота, притом что 
многие из них были доставлены в трибунал непосредственно из тюрем союзников. По 
сравнению с откровенными и убедительными показаниями этих свидетелей 
доказательства, представленные обвинением, в особенности в виде письменных 
документов и аффидавитов, выглядели слабыми и тенденциозными.

Что касается лично меня, то я постарался дать ясную картину того, к чему я был 
причастен, как до войны, так и в ее ходе, насколько мне удавалось это 
припомнить. Полагаться при этом я мог исключительно на свою собственную память, 
за исключением нескольких документов и части моих заметок, которые удалось 
добыть моему адвокату, несмотря на чрезвычайные трудности.

С самого начала процесса мы с адмиралом Дёницем для себя решили: самое главное, 
что сейчас поставлено на карту, – историческая справедливость военных действий 
Германии на море, которая была для нас гораздо важнее, чем какое бы то ни было 
обвинение, направленное против нас лично. По сравнению с сохранением доброго 
имени германского флота все последствия, касающиеся нас как личностей, не имели 
никакого значения.

Как само собой разумеющееся, адмирал Дёниц и я взяли на себя всю меру 
ответственности за происходившее в те периоды, когда мы соответственно стояли 
во главе флота. Такова была точка зрения, которой всегда придерживались 
германские военные руководители. Поэтому я гневно отверг все обвинения, 
предъявленные адмиралу Дёницу в связи с военными действиями подводных лодок за 
тот период, когда командующим флотом был я.

Именно методы ведения подводной войны были основным предметом атак обвинения. 
Но как раз в этом отношении мы всегда были предельно щепетильны. Прежде чем