еще находились в проходах или задержались непосредственно за минным полем. И 
только на следующее утро, после новых ночных атак пехоты, четырем танковым 
бригадам удалось развернуться за минным полем, в шести милях от первоначального 
рубежа, причем при прохождении через узкие проходы они понесли большие потери. 
Вспомогательный удар [329] 13-го корпуса на юге встретил такие же трудности, и 
25 октября продвижение войск было остановлено.

Угрожающий клин, вбитый в оборону на северном участке, вынудил немецкое 
командование в течение дня бросать в бой танки мелкими группами, чтобы помешать 
расширению клина. Эти действия отвечали расчетам Монтгомери и позволили его 
танкам, закрепившимся теперь на выгодных позициях, наносить тяжелые потери 
контратаковавшему противнику. К вечеру в 15-й танковой дивизии осталось только 
четверть танков, пригодных к бою, а 21-я дивизия все еще находилась на южном 
участке.

На следующий день, 26 октября, англичане возобновили наступление, но потерпели 
неудачу и понесли большие потери в танках. Возможность дальнейшего углубления 
прорыва поблекла. Мощный английский танковый клин оказался в плотном кольце 
немецкой противотанковой артиллерии. Ламсден и командиры дивизий начали 
возражать против ввода танков в бой через узкие проходы в минных полях и 
оборонительных позициях противника. По мере роста потерь в ходе ударов на узком 
фронте офицеры и солдаты танковых подразделений все больше стали убеждаться, 
что их неправильно используют.

Сохраняя вид полной уверенности, Монтгомери со свойственной ему 
проницательностью признал, что его первый удар не удался, что брешь закрыта и 
надо разработать новый план, а пока дать своей главной ударной силе отдых. Его 
готовность менять цель в зависимости от обстоятельств в этом и последующих 
случаях служила лучшим стимулом для войск и больше говорила о его 
полководческом искусстве, чем привычка многих задним числом утверждать, будто 
все шло "согласно плану". Примечательно, что эта привычка лишь затмевала и 
принижала его заслуги как командующего, умеющего ориентироваться в условиях 
быстро изменяющейся обстановки и ловко маневрировать.

Новый план получил наименование "Суперчардж" ("Усиленный заряд"). Такое 
название внушало исполнителям уверенность в успехе, 7-ю бронетанковую дивизию 
перебросили на северный участок. Роммель тоже воспользовался передышкой для 
перегруппировки своих войск: 21-я танковая дивизия направилась на север, за ней 
последовала дивизия "Ариете". Вспомогательный удар английского 13-го корпуса на 
южном участке не достиг цели — отвлечь внимание противника и вынудить его 
оставить часть своих танковых сил на юге. Переброска войск на северный участок 
и последующее сосредоточение там главных сил были тактически выгодны Роммелю. 
[330] Англичанам пришлось полагаться больше на успех фронтального удара и нести 
значительные потери. К счастью, их численное превосходство было так велико, что 
даже при самом неблагоприятном соотношении потерь оно обещало решить исход 
сражения в их пользу, если они будут упорно добиваться поставленной цели.

Наступление Монтгомери началось в ночь на 28 октября ударом на север, в 
направлении побережья, с большого клина, вбитого в позиции противника. 
Монтгомери намеревался отрезать прибрежный опорный пункт противника, а затем 
развить наступление на запад в направлении Дабы и Фуки. Однако этот удар 
захлебнулся на минном поле. Роммель быстро принял контрмеры, перебросив на этот 
фланг 90-ю легкую дивизию. Роммель считал, что ему повезло, потому что к тому 
времени, когда захлебнулось наступление англичан, его ресурсы были на исходе. В 
Африканском корпусе осталось только 90 танков, тогда как 8-я армия все еще 
имела более 800 боеготовых танков, хотя ее потери в танках в четыре раза 
превышали потери немцев. Превосходство англичан составляло теперь 11 : 1.

В письме к жене от 29 октября Роммель писал: "У меня осталось мало надежды. 
Ночью я лежу с широко открытыми глазами и не могу уснуть от тяжелых раздумий. 
Днем я чувствую себя смертельно усталым. Что будет, если дела здесь пойдут 
плохо? Эта мысль мучит меня днем и ночью. Если это случится, я не вижу никакого 
выхода"{93}. Из этого письма ясно, что напряжение изматывало не только войска, 
но их командира, который к тому же был болен. Рано утром у Роммеля появилась 
мысль отдать приказ об отходе на позицию в районе Фуки, в 60 милях к западу, но 
ему не хотелось настолько отступать, потому что это означало бы пожертвовать 
значительной частью своей пехоты, лишенной транспортных средств. Роммель 
отложил это роковое решение в надежде, что еще одна задержка заставит 
Монтгомери прекратить наступление. Впоследствии оказалось, что задержка 
наступления к побережью лишь пошла на пользу англичанам: ведь если бы в этот 
момент Роммель ускользнул, планы англичан рухнули бы.

Убедившись, что его удар в направлении побережья потерпел неудачу, Монтгомери 
решил вновь обратиться к первоначальному направлению удара, надеясь извлечь 
выгоду из переброски скудных резервов противника на север. Это было продуманное 
решение — еще один пример гибкости действий, однако войска Монтгомери не 
проявили такой же гибкости, и время, ушедшее на перегруппировку, не позволило 
начать повое наступление раньше 2 ноября. [331 — Рис. 13] [332] 

Эта новая пауза вслед за неоднократными задержками наступления вызвала уныние и