мероприятий почти полностью вытеснил со сцены партнёров, прежде всего ДНФП, в 
то время как другим партиям чинились многочисленные помехи, на которые полиция 
взирала молча и безучастно; до дня выборов среди противников 
национал-социалистов был убит 51 человек и несколько сотен ранено, а среди 
национал-социалистов погибло 18 человек; «Фелькишер беобахтер» не без основания 
сравнивала агитацию НСДАП с «сокрушительными ударами молота» [412] . День 
накануне выборов был отмечен помпезным спектаклем в Кенигсберге. Когда Гитлер 
закончил речь экзальтированным призывом к немецкому народу: «Теперь опять 
высоко и гордо держи свою голову! Больше ты не порабощён и не закабалён, теперь 
ты опять волен… милостивой помощью Божией», зазвучала «Нидерландская 
благодарственная молитва», последняя строфа которой была перекрыта колокольным 
звоном кенигсбергского собора. Все радиостанции получили указание передавать 
митинг в прямой трансляции, согласно партийной директиве каждый, «у кого есть 
для этого возможность, должен сделать все, чтобы на улице был слышен голос 
канцлера». После окончания передачи повсюду начался марш колонн СА, в то время 
как на горах и вдоль границы были зажжены так называемые костры свободы: «Нас 
ждёт великая победа», – ликовали организаторы. [413] 
 Тем больше было их разочарование, когда вечером 5 марта стали известны 
результаты. В выборах приняло участие примерно 89 процентов избирателей, НСДАП 
получила 288 мест, а её партнёр по коалиции, Черно-бело-красный боевой фронт – 
52 мандата. Партия Центра удержала свои позиции, набрав 73 места, равно как и 
СДПГ – 120 депутатов, и даже коммунисты потеряли из прежних 100 мандатов только 
19. Настоящего успеха национал-социалистам удалось добиться только в 
южногерманских землях Вюртемберге и Баварии, где они были до того представлены 
ниже средних показателей. Но желанного большинства они все же не получили: они 
набрали 43, 9 процента голосов, и для большинства им не хватало около 40 мест. 
Вследствие этого Гитлер по меньшей мере формально продолжал зависеть от 
поддержки со стороны Папена и Гугенберга, вместе с мандатами их партии у 
Гитлера получалось весьма хрупкое большинство – 51, 9 процента. На квартире у 
Геринга, где стало известно о результатах выборов, он раздражённо заявил, что 
пока жив Гинденбург, от «шайки» – он имел в виду партнёра по коалиции, ДНФП, – 
не избавиться [414] . Геббельс возразил: «Да что значат теперь все эти цифры? 
Мы хозяева в рейхе и Пруссии». В своём листке «Дер Ангрифф» он обратился к 
рейхстагу с поразительным требованием «не создавать трудностей правительству… и 
дать событиям пойти своим ходом».
 Одной из черт не дающего людям прийти в себя стиля захвата власти и 
национал-социалистической психологии вообще является мышление исключительно 
торжествующими категориями и манера превозносить как победы даже тяжелейшие 
поражения – вопреки всей очевидности. Поэтому и результаты выборов 
национал-социалисты, несмотря на своё разочарование, выдали за грандиозный 
успех и вывели из него свою историческую задачу «привести в исполнение приговор,
 вынесенный народом марксизму». Когда партия Центра запротестовала 
непосредственно после выборов против вывешивания флагов со свастикой на 
общественных зданиях, Геринг высокомерно ответил, что 5 марта «подавляющее 
большинство немецкого населения» выразило свою поддержку флагу со свастикой: «Я 
отвечаю за то, чтобы выполнялась воля большинства немецкого народа, а не 
желания группы людей, которые, похоже, ещё не поняли смысла происходящего ныне».
 На заседании кабинета 7 марта Гитлер без обиняков охарактеризовал результаты 
выборов как «революцию». [415] 
 При помощи акций, напоминающих путч, он уже в первые четыре дня после выборов 
захватил власть в землях. СА повсюду сыграли давно известную в истории 
проходную роль уже не владеющего собой народного гнева, проводя демонстрации на 
улицах, окружая административные здания и требуя смещения бургомистров, 
полицай-президентов и, в конечном счёте, и правительств. В Гамбурге, Бремене и 
Любеке, в Гессене, Бадене, Вюртемберге или, скажем, Саксонии каждый раз по 
одной и той же схеме правительство земли заставляли уходить в отставку, 
расчищая тем самым дорогу для прихода «национального» кабинета. Порой, правда, 
тщательно сооружённые фасады законности рушились и становились очевидными 
незаконные, революционные притязания на власть: «Правительство со всей 
жёсткостью раздавит всякого, кто выступит против него», – заявил вюртембергский 
гауляйтер Вильгельм Мурр после того, как его при помощи подтасовок избрали 
новым президентом земли. «Мы не говорим: око за око, зуб за зуб – нет, тому, 
кто выбьет нам глаз, мы оторвём голову, а тому, кто выбьет нам зуб, размозжим 
всю челюсть» [416] . В Баварии гауляйтер Адольф Вагнер вместе с Эрнстом Ремом и 
Генрихом Гиммлером вынудил премьер-министра Хельда уйти в отставку 9 марта и 
приказал затем своим силам занять здание правительства. За несколько дней до 
того в Мюнхене размышляли, не восстановить ли для отражения угрозы унификации 
монархию, призвав на трон кронпринца Рупрехта, и грозили арестовать на границе 
любого рейхскомиссара, который попытается пересечь линию Майна; а теперь 
выяснилось, что рейхскомиссар давно находился в пределах земли Бавария и по 
части близости к народу превзошёл всех её министров: вечером 9 марта 
правительственные полномочия были переданы тому самому генералу фон Эппу, 
который в 1919 году разгромил власть Советов в Баварии. Всего тремя днями позже 
в Мюнхен направился Гитлер. В первой половине дня, в выступлении по радио по 
случаю общенационального дня скорби он объявил, что черно-красно-жёлтые 
государственные цвета Веймарской республики отменяются, и отныне 
государственным флагом являются стяги черно-бело-красного цвета и полотнища со 
свастикой; одновременно он дал указание вывесить «в знак празднования победы» 
на три дня флаги. Он объявил «первый этап» борьбы завершённым и добавил: 
«Унификация политической воли земель и воли нации свершилась». [417]