| |
О том, какой оборот примут дальнейшие события на военном театре по переходе
границы, покуда было не совсем ясно.
Доходили слухи о больших переменах в главной квартире. Всею квартирмейстерской
частью ныне командует будто бы личный друг государя генерал-адъютант князь Петр
Михайлович Волконский. Толь произведен в генерал-майоры, но из главной квартиры
удален. Новое назначение получил и Ермолов. А простецкий Коновницын, как
сказывали, за ненадобностью спроважен в отпуск.
Судя по всему, Александр I прибирал к рукам руководство войсками. Всенародная
слава Кутузова его, видимо, уже начала тяготить. Отметив заслуги старого
полководца по избавлению страны от вражеского нашествия поднесенным на
серебряном блюде орденом Георгия Победоносца 1-го класса, царь, верный своему
лукавому двуличию, искал только способы для того, чтобы со временем заменить и
главнокомандующего. А пока удалял под различными предлогами из главного штаба
Кутузова его преданных и исполнительных помощников.
Степан Храповицкий, ездивший в Вильну в самый канун Рождества, по возвращении
рассказывал Давыдову:
— Ну теперь немцы опять в фаворе. Вся главная квартира ими полна. Граф
Витгенштейн сияет надменством в полной уверенности, что, защитив Петербург,
единственно он и спас Россию. А Винценгероде, видно, уж запамятовал о том, что
в плен угодить умудрился и во Францию уже был везен, да отбит по дороге
казаками полковника Чернышева, тоже ныне важности великой преисполнен по случаю
получения под свою команду авангарда главной армии. Что и говорить, Денис
Васильич, не зря, видать, братец твой двоюродный Алексей Петрович Ермолов в
свое время на вопрос государя, о какой награде он помышляет, с горькой
веселостью ответствовал: «Произведите меня, ваше величество, в немцы!» По
теперешнему времени эту шутку его многие офицеры повторяют.
— А где сам-то Алексей Петрович теперь? — поинтересовался Давыдов.
— Говорят, что из главной квартиры отбыл и опять к артиллерии приставлен... Да,
самое-то главное позабыл, — спохватился Храповицкий и с улыбкою извлек из своей
патронной сумки несколько тщательно сложенных листов.
— А что это такое? — спросил Денис, принимая еще не раскрытые листы.
— Читай да радуйся! Патриотическая песнь Жуковского «Певец во стане русских
воинов». Там среди прочих героев Отечества и про тебя сказано!..
Строфу за строфою он читал возвышенную и гордую оду, написанную во славу
русского оружия. От души радовался громкозвучно воспетым именам своих старших
соратников, своих знакомых и близких — Ермолова, Коновницына, Платова...
Особенно тронули душу Дениса стихи, прославляющие подвиги партизан. И конечно,
как было не воссияться радостью, увидев причисленным к доблестным героям
Отечества, воспетых поэтом, и себя:
Давыдов, пламенный боец,
Он вихрем в бой кровавый;
Он в мире счастливый певец
Вина, любви и славы.
Денис намеревался тут же откликнуться на голос Жуковского своею признательною
лирой, но в его боевом кочевье это оказалось исполнить совсем непросто. За
ответное дружеское стихотворное послание Василию Андреевичу он сумеет сесть
лишь в покоренном Париже:
Жуковский, милый друг! Долг красен платежом:
Я прочитал стихи, тобой мне посвященны;
Теперь прочти мои, биваком окуренны
И спрысканы вином!
Давно я не болтал ни с музой, ни с тобою,
До стоп ли было мне?..
До стихотворных стоп на протяжении всей большой войны, безостановочно
перенесенной из родимых пределов на поля Европы, у Дениса Давыдова воистину не
доходили руки. Они были постоянно заняты то пистолетом, то саблею.
Выдворенный из России, Наполеон еще отнюдь не был окончательно сокрушен.
Отозвав войска из Италии и из других мест Европы, он спешно перебрасывал их в
Пруссию. А взамен безвозвратно потерянной «Великой армии» торопливо создавал
новую. Стремительно проведенный очередной набор дал Бонапарту 240 тысяч человек.
К ним вдобавок были призваны досрочно 150 тысяч подростков, которых во Франции
почему-то прозвали «мариями-луизами». Этих мальчиков император хотел закалить
годичным обучением в военных лагерях. Однако времени на подобную закалку, как
|
|
