едние годы


Ушедший в отставку, на пенсию, на покой человек больших постов, положений, 
званий почти всегда теряется. Только что ты был в центре событий, разговоров, 
внимания. Тебя сопровождали и окружали люди, соратники, друзья, доброжелатели, 
и вдруг — тишина, ехидство, безразличие. Как снова «ввинтить» себя в жизнь, как 
вызвать со дна жизненного колодца усыхающие силы, прочистить ходы для родников 
жизнелюбия, интереса, возродить любовь к людям, ведь столько жестокого, 
уродливого, коварного видано в них? Не всем дано пройти этот последний 
жизненный отрезок с достоинством и честью. У одних кутежи, измены, ущербность, 
падения молодости выпирают в старости физическими муками, дряхлостью, распадом 
чувств. У других наступает период всеотрицания, уничтожающего злословия, 
самосжигающего сарказма над всем происходящим без их участия. Третьи не теряют 
свои положительные качества. У таких, как Ушаков, не только продолжается все 
лучшее, но в них проявляется еще много невостребованного, а вернее, 
недоиспользованного раньше милосердия, добролюбия, сердечности.

Поселившись в двух верстах от Темникова, в трех верстах от Санаксарского 
монастыря, он как бы решил раздать все оставшееся у него людям и богу.

В «Русском вестнике», издаваемом Сергеем Глинкой, в 1817 году было помещено 
«Известие о кончине Адмирала Федора Федоровича Ушакова». Его современник из 
Пензы со скорбью писал о смерти адмирала: «К душевному сожалению всех тех, 
которые уважают славу и добродетели знаменитых соотечественников. 1 октября 
сего 1817 года скончался Адмирал Федор Федорович Ушаков. Хотя жизнь его 
посвящена была трудам и службе на морях, но он дожил до 74 лет... Получа 
отставку, Адмирал Ушаков поселился в поместье... После деятельной жизни сердце, 
животворное Верою, любит наслаждаться уединеньем. Кто жил для пользы 
общественной, тому приятно в преклонные лета жить с самим собою и с Богом. Вот 
для чего покойный Адмирал для жительства своего избрал деревню, близкую к 
святой обители».

Верно подметил современник это стремление у многих пожилых людей, изведавших 
суеты деятельной общественной жизни. Однако Ушаков, уединив себя, не стал 
затворником. Его дом был открыт для всех жаждущих помощи, для ищущих успокоения,
 для бедных и убогих. Здесь, в отдалении от прежнего своего дела, он снова 
проявил высокий талант Человека и Гражданина. Современник отмечал это в 
«Русском вестнике»: «Уклоняясь от светского шума, Ушаков не удалил сердца 
своего от ближнего. С какой ревностью служил он некогда Отечеству, с таким же 
усердием спешил доставлять помощь тем, которые прибегали к нему».

Вначале Ушаков считал, что уединился, отошел от мирских дел целиком, и усердно 
молился. Это истовое моление было замечено всей братией монастыря. Даже через 
12 лет после смерти Ушакова иеромонах Нафанаил в письме архиепископу 
Тамбовскому Афанасию сообщал: «Оный адмирал Ушаков... и знаменитый 
благотворитель Санаксарской обители по прибытии своем из С.-Петербурга около 8 
лет вел жизнь уединенную в собственном своем доме, в своей деревне Алексеевке, 
расстояние от монастыря через лес версты три, который по воскресным и 
праздничным дням приезжал для богомоления в монастырь к служителям божьим во 
всякое время, а в великий пост живал в монастыре в келье для своего посещения...
 по целой седьмице и всякую продолжительную службу с братией в церкви выстаивал 
неукоснительно, слушая благоговейно. В послушаниях же в монастырских ни в каких 
не обращался, но по временам жертвовал от усердия своего значительным 
благотворением, тем же бедным и нищим творил всегдашние милостивые подаяния в 
всепомощи. В честь и память благодетельного имени своего сделал в обитель в 
Соборную церковь дорогие сосуды, важное Евангелие и дорогой парчи одежды на 
престол и на жертвенник. Препровождал остатки дней своих крайне воздержанно и 
окончил жизнь свою, как следует истинному христианину и верному сыну святой 
церкви».

Ушаков молился усердно, поминая ушедших из жизни своих соратников, 
родственников, случайно встреченных на дорогах людей, желал здоровья живущим и 
раздавал все, что имел, всем, кто приходил к нему с просьбой, кто тихо надеялся,
 кто безмолвно стоял с протянутой рукой на паперти. Жизнь, однако, не давала 
уйти только в молитву и благодеяние. На западной границе выстраивалась темная 
наполеоновская туча. Федор Федорович оказался в Севастополе. Его пригласили на 
корабли (на рейде стояли тогда три 110-пушечника), ждали в напряжении оценки: 
способен ли нынешний флот отразить врага? В воспоминаниях, относившихся к 1865 
году, один старый черноморский моряк вспоминает об этом посещении Ушакова: 
«Посетив флот, Ушаков был на флагманском корабле „Полтава“, осматривал его. Мы, 
хотя были юны, но хорошо помнили адмирала Ушакова: лицом был светл, седой, 
согбенный; нам казалось, что он не шел, а бежал по палубе; взглянув на флот, он,
 по-видимому, был тронут и затем сказал: „Вот если бы у меня были такие корабли.
..“ Ушакову отдали все почести, присвоенные адмиралу фло