но под влиянием такой 
просьбы награждает всех нижних чинов денежной выплатой.

Ушаков не боялся обещать и поощрять, считая это частью умения командовать. 
Поэтому-то так много его приказов, где он благодарит, награждает за участие в 
победоносных сражениях, за дальние крейсеровские походы, за хорошую 
артиллерийскую стрельбу, за участие в экзерцициях, за чистоту и порядок. Щедр 
был на похвалу за исполненное хорошо дело адмирал:

«А как я во время боя, имея непреложное желание и надежду исправностью господ 
офицеров и служителей остаться победителями, в одобрение к вящему еще поощрению 
служителей — словами моими обещал он всевозможное старание в случае 
своевременной победы исходатайствовать награждение...» — писал он Войновичу 
после Фидониси и исходатайствовал и добивался всегда, не боялся и вдогонку 
послать, исправиться; как было после Керченского сражения, когда «по скорости 
переписки рапорта писарем был пропущен» в числе отмеченных за храбрость капитан 
2-го ранга Обольянинов. Ушаков, рискуя навлечь гнев светлейшего, посылает 
рапорт, где «извиняясь в рассуждении экстренно скораго отправления сего рапорта 
в неосмотрительности рекомендовал Обольянинова как отличившегося искусством, 
храбростью и расторопностью». Тот был отмечен.

Потемкин приписал это «благоразумию» Ушакова и неустрашимой храбрости русских 
моряков и, зная, что Ушаков имеет свойство отмечать своих подчиненных, 
соглашается с ним и пишет: «поставляя за долг воздавать заслугам, не премину я 
охотно сего исполнить и в рассуждение всех тех, которые отличные подвиги будут 
вами засвидетельствованы».

И Ушаков, честно и справедливо свидетельствуя, отмечал храбрецов и 
добросовестных воинов.

Историк и бывший военный министр России Д. А. Милютин в книге «История войны 
1799 года», писал, что за блеском побед Суворова забывают «значительные победы 
русского флота под предводительством адмирала Ушакова: даже известно немногим 
из соотечественников наших, что русские были в Неаполе и Риме». Русские моряки, 
писал он, сумели своим «обхождением и дисциплиною привлечь к себе сердца народа.
 Офицеры русского флота могут гордиться кампанией 1799 года не только на своей 
стихии, но и в действиях сухопутных, оказали они отличную храбрость, 
распорядительность и везде исполнили свой долг».

«Сам Ушаков приобрел себе прочную славу; во всех распоряжениях его видны 
благородные опытного моряка и чувства человека, истинно русского человека».

И еще, как гласит современная военная теория «такие элементы 
социально-психологической структуры личности, как традиции и обычаи, носящие 
устойчивый, глубоко укоренившийся характер, представляют собой внутренний 
второй слой духовного фактора, как отношение солдата к своей воинской функции» 
(Война и армия. М., 1977, с. 39).

Ушаков всячески поддерживал традиции и обычаи флота. И если у моряков было 
инстинктивное тяготение друг к другу, единение вокруг корабля, вокруг эскадры, 
флота, то великий русский адмирал включал это в факторы победы и развивал эти 
чувства. Недаром он всегда четко и в то же время широко, панорамно ставил 
задачи перед подчиненными командирами и даже пытался разъяснить перед моряками 
смысл задачи, дела, сражения, экспедиции, повышая их боеготовность. 
Действительно, одно дело уповать на исходящий сверху, от царя, а порой и от 
бога порядок. А другое — прочерчивать его контуры самому, вместе со своими 
командирами, с участием моряков.

Но не только приемами военно-морского искусства, своей революционной тактикой 
тех лет дорог нам, современным людям, Федор Федорович Ушаков. Давно ушли в 
прошлое кильватерные колонны, паруса, ядра, но в нашей памяти остались 
решимость и настойчивость, выдержка и стремительность, беззаветное служение 
Отечеству и полная самоотдача делу военного флота.

Даже если бы и владел он в то время современным арсеналом знаний, команд и 
приемов, этого было бы еще мало, чтобы остаться в памяти людей замечательным, 
видающимся человеком. Не отказом от кильватерной линии дорог он нам, а умением 
отказаться от шаблона, от застоявшегося на долгие годы приема и правила. Вот 
это замечательно! Это истинно современно и поучительно! А его мудрое 
человеческое, поистине отеческое отношение к моряку! Нам, воспитанным в 
условиях равенства, не кажется это из ряда вон выходящим, но ему, человеку, 
выросшему из недр феодального общества, где господствовало крепостное право, 
надо было переступить не только через сословные каноны, но и через чисто личные 
представления о порядке вещей в обществе. Возможно, Ушаков и не разделял 
теоретических воззрений французских энциклопедистов о свободе личности и 
равенстве, но на практике он революционизировал отношения между командиром и 
подчиненным, между капитаном и моряком. И именно это приносило ему победы.

Нет, не будем опрощать, время Ушаков не изменил, но внутри флотской структуры 
он создал качественно новые отношения, которые пунктиром шли через всю историю 
Российского флота: от Ушакова к Сенявину, от Сенявина к