ходил для обозрения 
Константинопольского пролива. В войну храбро сражался в «Очаковском лимане» — 
стал капитан-лейтенантом, командуя дубель-шлюпкой, ходил в устье Дуная. Поверил 
окончательно в мастерство своего старшего собрата в сражениях у Керчи и 
Гаджибея. Там был награжден «Георгием» 4-й степени. Затем знаменитая Калиакрия. 
После этого можно было Александра Андреевича больше на храбрости не испытывать 
— он полностью прошел морскую академию Ушакова. Думаю, что Федор Федорович 
радовался, когда с ним на «Св. Михаиле» шел в Ионическое море капитан 2-го 
ранга Сорокин. Не опасаясь нерасторопности, неумелости, простоватости, Ушаков 
доверял ему крейсировать от Александрии до Неаполя, действовать с английской 
эскадрой в совместной блокаде Египта. Ну и когда наступил час Корфу, он без 
него тоже не обошелся. Капитан 1-го ранга Сорокин, осыпанный наградами, остался 
после ухода Ушакова в Неаполе, крейсирует в Средиземном море до 1806 года, 
исполняет добросовестно поручения русского двора (спас даже сардинского короля).
 Один из немногих после великого адмирала получает Золотую шпагу с 
благодарностью от Сената Ионических островов.

С 1807 года он в России, командует эскадрой на Балтийском море, тогда же и 
уволен от службы (что за поветрие было в эти годы на ушаковских капитанов?). И 
лишь в год смерти Ушакова его опыт вновь понадобился, и он был возвращен во 
флот, стал членом Адмиралтейств-коллегии.

А вот еще два его замечательных друга, подписавших завещание Ушакова. Нет, 
панибратства у него с ними не было, но был совместный, боевой, не усыпанный 
розами путь, была крепкая мужская дружба, была уверенность в порядочности и 
честности, была вера в высокую судьбу русского флота. С Гавриилом Голенкиным и 
Петром Карцевым они учились почти в одно время в Кадетском корпусе. Карцев 
инспектировал его в 1797 году в Севастополе, в 1800 году пришел на подмогу из 
Кронштадта в Палермо. Гавриил плавал по тем же маршрутам, что и Федор: 
Кронштадт — Архангельск — Ливорно. Сражался при Чесме. Хозяйствовал в Херсоне, 
его усилиям город и порт обязаны в немалой степени своему расцвету. На корабле 
«Св. Магдалины» сражался у Керчи, Гаджибея и Калиакрии, был членом правления 
Черноморского флота, и до Ушакова уже в звании вице-адмирала командовал 
галерным флотом Балтики. Уволен от службы почти одновременно с Ушаковым. 
Победители в прошлом всегда неуместны для новых правителей.

Ушаков не был противником иностранного, как пытались иногда представить его 
ретивые почитатели. Он всегда глубоко изучал иностранный опыт, знал иностранные 
языки, с почтением относился к зарубежным обычаям. Он был противником 
невежества, которое не имеет национальных границ, но умеет хорошо рядиться в 
престижные и высокочтимые у нас в Отечестве зарубежные одежды. Он умел хорошо 
распознавать его, за напыщенностью, многозначительностью и горделивостью 
увидеть пустоту и никчемность. И в то же время он умел перенимать у иностранцев 
все хорошее, умел дружить с самыми умными и благородными 
капитанами-иностранцами, пребывающими на русской службе. И действительно, под 
его началом находились люди разных национальностей, с которыми он быстро 
находил общий язык, если они добросовестно и усердно служили русскому флоту. 
Вот, например, швед Бакман, нареченный при переходе в наш флот Иваном 
Яковлевичем. В войне с турками он командовал дубель-шлюпкой. Хладнокровный и 
расчетливо храбрый, он участвовал в штурме острова Занте, сражении при Цериго и 
в десантной высадке при взятии Корфу, где и был контужен. Не успел поправиться 
и ринулся на фрегате «Григорий Великая Армении» к Неаполю, где участвовал в 
высадке десанта. Три ордена получил за эту кампанию Иван Яковлевич. Ясно, что 
не без представления Ушакова. Столь же организован был и голландец Карл Даре на 
«Св. Марии Магдалине», сражавшийся в Архипелаге. Или грек Дмитрий Бальзам, 
окончивший Корпус чужеземных единоверцев, в его Ионической экспедиции 
избороздил весь Архипелаг, участвовал в овладении островами Цериго, Св. Мавры, 
крепостью Корфу, Анаконой. Получал награды, спасал королевскую фамилию, 
перевозя ее в Триест, патрулировал в южных морях.

С почтением относился он и к англичанам. Англичане-волонтеры Роберт Вильсон и 
Белли. Вильсон сражался при Фидониси и Керчи, а стремительный капитан Белли 
(Белле) был одним из любимцев Ушакова. Его звали то Генрихом Генриховичем, то 
Григорием Григорьевичем. Он появился в Донской флотилии в 1783 году с 
английской службы. Плавал на Азовском и Черном морях, сражался под началом 
Ушакова во всех сражениях: при Фидониси, Тендре, Гаджибее, Калиакрии. На 
фрегате «Счастливый» участвует в штурме Цериго, в экспедиции с десантом русских 
моряков проходит из Манфредонии весь юг Италии и завершает поход в Неаполе. 
Победоносное шествие небольшого отряда потрясает Петербург, Палермо, 
Константинополь. «Белле думает меня удивить!» — воскликнул тогда Павел I и 
пожаловал ему орден «Анны» 1-й степени, что было явно не по чину. Морская 
закваска передалась, кстати, в семье по наследству, его внук Владимир 
Александрович Белли начал службу в 1900 году на «Авроре», перешел в 1917 году 
на сторону Советской власти, командовал эскадренным миноносцем, названным в 
честь его деда «Капитан Белли», служил в штабе ВМФ и преподавал в академии.

Следует сказать, что Ф. Ф. Ушакова вообще окружали интересные люди, 
ответственные, умные, наблюдательные. Историограф его эскадры в Средиземноморье 
Телесницкий был, может быть, одним из самых замечательных и легендарных 
разведчиков XVIII века. Под чужим именем сухопутным путем пробрался он в Италию.
 Снял планы Сиракуз, Палермо, Корфу. Нащупал связи с инс