акончил куплет на высокой ноте, опустил голову, набрал воздуху и снова 
с удалью продолжал:

		«Не велика, сударь, страсть — караулы турски скрасть»,
		Тихо ночью подъезжали, караулы турски скрали,
		Закидался, забросался сам турецкий визар,
		Черзень-речку перешел, во постелюшку слег:
		«Не чаял своей силушки в погибель бывать,
		А теперь моя силушка побитая лежит,
		Вся побитая лежит, вся порубленная».
		Побили-порубили все донские казаки,
		Донские, гребенские, запорожцы молодцы!

— Хорошая песня, боевая, — похвалил Ушаков. — Ну а еще что знаешь?

— Я много знаю: и про Кинбурнскую косу, и про польского короля, и про то, как 
цесарский царь просил спасти его Суворова отрядить, и про их спор с Потемкиным. 
Но вам вот спою смутную, печальную:

		Где ты, ворон, был, где полетывал,
		Ты скажи, ворон, что видал-слыхивал?
		Что случилось во туретчине,
		В грозной армии Суворова?
		Не убит ли мой сердечный друг,
		Сердцу верному зазнобушка?

Вышла луна, по берегу тянулись огоньки, и русская протяжная песня зажимала 
суровое солдатское сердце в тоске, вызывала в нем сладостные и грустные 
воспоминания.

		Я видал диво, диво дивное,
		Диво дивное, чудо чудное:
		Как наш батюшка, Суворов князь,
		С малой свитой соколов своих
		Разбивал полки тьму-численны,
		Полонил пашей и визирей,
		Брал Измаил-крепость сильную, заветную.
		Много пало там солдатушек
		За святую Русь — отечество
		И за веру христианскую.

Моряки вспоминали штурм Корфу, солдаты — последние битвы при Требии и Нови. И 
там пали многие их товарищи. А Максим продолжал как-то сдержанно и легонько:

		Я принес тебе и весточку,
		Что твой милый друг на приступе
		Пал со славой русска воина.
		Он велел отдать кольцо тебе
		Обручально, с челобитьицем,
		Чтобы красная ты девица
		Не кручинилась, не печалилась.
		Князь Суворов, наш отец родной,
		Смерть отмстил он своих детушек —
		Над главами басурман-врагов:
		Он, отпев тела геройские,
		Поронил слезу отеческу
		И по долгу христианскому
		Над могилой их поставил крест.

Песня затихла, а все кругом молчали. Было грустно, жаль солдата, его невесту, 
да и себя немного. Ушаков тоже пожалел себя. Некому отдать было обручальное 
кольцо. Да и не было его у него. Обручили его с морем, с дальними походами, 
ласкали его удачливые ветры, и не семейный, а самый настоящий боевой корабль 
был под ногами у него всю жизнь.

— Ну, спать, братцы, пора. В России будем скоро. Своих встретим. Обрадуются.




Его капитаны


Русский морской флот во времена Ушакова был густо населен опытными морскими 
командирами, принимавшими участие во многих кампаниях и сражениях. Г. А. 
Спиридов, А. Н. Сенявин, А. И. Полянский, Ф. А. Клокачев, Е. В. Елманов, П. А. 
Круз, С. П. Хметевский, Т. Г. Козлянинов, С. К. Грейг, И. Т. Овцын, Я. Ф. 
Сухотин, А. И. Борисов, П. И. Баскаков, В. Я. Чичагов, И. Л. Голенищев-Кутузов, 
Е. С. Одинцов, И. М. Одинцов, Н. С. Мордвинов, Ф. Макенз