о ступенек, низко 
поклонился всем, кто окружал его. Раздался шум, к крыльцу, раздвигая толпу, 
вышел Дармарос, его голова была обнажена, седые волосы развевались во все 
стороны. Священник спешил, он только что приехал с Закинфа и боялся опоздать к 
отходу русской эскадры. Остановившись внизу перед Ушаковым, Дармарос обернулся 
вполоборота к толпе и, поведя рукой от людей, как бы извлек из них голос, 
которым заполнил всю площадь.

— Великий адмирал! Ты спас нас! Ты покорил нас силой своей доброты. Ты един с 
нами в вере. И ты всегда будешь в душах страждущих, усталых и надеющихся на 
лучшее греков. Ты выправил души наши, и мы уже не трепещем перед врагами с 
Запада и с Востока, потому что мы знаем: с нами непобедимая Россия, за нас 
великий адмирал! — Он протянул Ушакову большую, выкованную местными умельцами 
медаль, на которой было написано: «Мужественному и храброму спасителю и 
победителю», и, отдав ее, осенил адмирала крестным знамением.

Ушаков смахнул слезу. Священник не соблюдал традицию, не упомянул императора, 
не вспомнил об угрозах турок и опасности Бонапарта. Он говорил от сердец тысяч, 
и эти торговцы, врачи, художники, рыбаки, крестьяне, моряки, повинуясь единому 
чувству, запели... Они пели какую-то старую греческую песню, сохранившуюся в 
веках. Может быть, ее пели в Древней Элладе, провожая аргонавтов, или уходили с 
ней «из греков в варяги» бесстрашные купцы Византии, или напевали ее, 
вглядываясь в горизонт, жены пропавших в дальних плаваниях рыбаков. Это была 
песня прощания и грусти. Это была песня дальних дорог. Ушаков понял это и 
шагнул к шлюпкам.




Мальта


Центром Средиземноморья, жемчужиной в аквамарине называют этот остров. Вокруг 
него и развернулись многослойные интриги. Именно здесь проявил себя Нельсон, 
как ревностный защитник прав английской буржуазии, противник России, 
завистливый соперник Ушакова.

Сложную дипломатическую игру затеяла Англия вокруг Мальты. Статс-секретарь по 
иностранным делам В. Гренвиль сказал русскому послу в Лондоне С. Р. Воронцову: 
«Если Павел желает получить ее (Мальту. — В. Г.) для себя, то Англия с 
искренним удовольствием на это согласится, ибо у ней нет планов захвата Мальты».
 Правда, тут же была взамен потребована Минорка. Павел дал согласие. Россия 
тогда могла диктовать условия. Англия, заманивая Павла в борьбу с Францией и 
понимая, что без русских войск и флота крепость не взять, сама предложила 
занять Мальту не одним гарнизоном Неаполитанского королевства, а поднять там 
флаг России, Англии и Неаполя и ввести войска трех стран. В конце декабря 1798 
года Англия и Россия даже договорились о порядке размещения войск на острове. 
Русский гарнизон должен был утвердиться в Ла-Валетте, а верховный военный совет 
из трех командиров был бы за представителем русского командования. Гренвиль об 
этом оповещал Адмиралтейство и просил дать указание английскому флоту: в 
Средиземноморье действовать совместно с русским и неаполитанским. Английские 
буржуазные историки делают удивленное лицо, когда речь идет о соглашении и 
совместно взятых обязательствах по поводу Мальты, говоря о неожиданности 
претензий Павла I. Документы, которые приводят наши историки (Е. В. Тарле, А. М.
 Станиславская), говорят об обратном. Политика российского императора была 
открытой (что не должно затуманивать ее консервативные стороны). Известно, что 
Павел I, еще будучи наследником престола, вел далеко идущие игры с Мальтийским 
рыцарским орденом. Орден, владения которого катастрофически уменьшались, искал 
покровителей. И таковым оказался мистически настроенный русский император. В 
1797 году он заключил конвенцию об учреждении великого приорства 
Российско-католического и принял, по просьбе ордена, звание покровителя. Павел 
серьезно отнесся к своим обязанностям и даже направил торжественную декларацию 
в европейские столицы. Однако аплодисментов там не последовало. Наполеон уже 
замыслил свою экспедицию, и покровительство Павла иоаннитам отнюдь не 
вычеркивало Мальту из его маршрута в Египет. Англия сама хотела утвердиться в 
Средиземном море, королевство Обеих Сицилии с недоумением воспринимало этот шаг 
далекой северной империи, Австрия, всегда ревниво относившаяся к России, сама 
хотела вырваться в теплые южные воды, у Порты престиж России был еще на 
отрицательном уровне, союз с ней казался противоестественным, а отсюда и 
действия Павла могли иметь негативную реакцию.

Когда же Бонапарт захватил Мальту, находившиеся вне ее высшие сановники ордена 
низвергли Великого гроссмейстера Гомпегпа, капитулировавшего перед Бонапартом, 
провозгласили Павла гроссмейстером иоаннитов[29 - Произошла странная 
метаморфоза. Католический орден принимает покровительство православного царя и 
образовывает новое великое Российское приорство, куда включает русских 
православных дворян. По-видимому, поэтому папа римский, сам находившийся перед 
низвержением, не признал законными эти акты.], тут реакция была другая. 
Завязывалась новая война, и противники Директории готовы были признать 
претензии российского императора. Потому-то Англия безро