репостные стены. 
Начальник гарнизона решил отомстить за смерть одного из храбрых французских 
генералов и создал «Адскую колонну» — особый отряд из самых отъявленных 
головорезов и смельчаков. Было решено захватить ночью Лагоци, уничтожить 
русских командиров и их солдат. Ранним утром, рассматривая расположение 
ополченцев в трубу, сверяя их с данными, полученными из окружения Лагоци, 
командир гарнизона увидел, что его агент вздернут на виселицу. Планы захвата 
пришлось оставить. Но Лагоци раздражал и уязвлял французов. Они считали его 
изменником. Голова его была оценена дорого, и в очередной, хорошо 
спланированной вылазке французы достигли палатки Лагоци, но тот и не собирался 
убегать. Он мужественно бросился навстречу врагу. Сабля его не знала устали, он 
разрядил все свои пистолеты в нападавших, но французы не дрогнули, окружили его 
и штыками сняли с лошади! «Вива Директория!» — раздалось в их рядах.

Макар Иванович Ратманов бросился на выручку Лагоци. Атака была столь 
стремительна, что французы бросили пленных и даже собственные ружья. Лишь сабля 
мужественного сына Италии была захвачена французами. Сам же Лагоци на носилках 
был отнесен русскими солдатами в палатку Ратманова. Макар Иванович говорил: 
«Сходство наших характеров, взаимная доверенность... сблизили меня с Лагоци 
узами дружбы». Утром Лагоци скончался, взяв за руку Ратманова, он сказал, что 
заветной его мечтой было освобождение Италии, и поэтому он переходил из одного 
лагеря в другой, чтобы создать единую, мощную Италию.

Лишь через 60 лет осуществил эту мечту Джузеппе Гарибальди, человек, чья судьба 
тоже была связана с Россией.

В октябре к Анаконе приблизилось длинное шествие. Топали сотни австрийских 
солдат. «На вид войска славные, а каковы на деле — увидим», — записал Ратманов. 
В середине колонны был длинный обоз вещей генерала (фельдмаршал-лейтенант) 
Фрейлиха. Сам австрийский генерал двигался позади своей дивизии. Он любил 
комфорт и не любил ждать, когда сварят обед. К его приезду должно быть все 
готово.

Под Анакону пришла осень. А вместе с генералом Фрейлихом пришли интриги и 
вероломство. Австрийцы, как и англичане, жаждали лавров и не хотели их ни с кем 
делить. Но если Нельсон сам обладал военными дарованиями, то у Фрейлиха их 
просто не было. Зато апломбом и высокомерием он вполне достигал одноглазого 
адмирала. Его армия превосходила ослабленный и изнуренный стычками с 
ополченцами Лагоци и солдатами Ратманова гарнизон, и австрийский генерал решил 
ни с кем не делить славы от взятия падающей к его ногам крепости. Капитуляция! 
Это слово витало в воздухе. Но Войнович уже заявил, что он требует полной сдачи 
на милость победителей. Фрейлих же стал пробовать разные варианты. Прежде всего 
ему хотелось бы, чтобы русские корабли ушли. А это должно было быть, ибо 
обстоятельства вынуждали их к этому. Хлестал непрерывный дождь, стояли густые 
молочные туманы.

Фрейлих попробовал штурмовать. Австрийцы наступали робко, были разбиты быстрой 
контратакой и, потеряв 300 человек убитыми, отступили.

Русские же и турецкие пехотинцы Ратманова ворвались в укрепление, стоящее рядом 
с крепостью, и целый день держались, ожидая подкрепления. Но Фрейлиху было не 
до них. Пришлось отступить. Зато у австрийского генерала нашлось время отменить 
все приказы русского командования в освобожденных городах, поселках вокруг 
Анаконы, сменить назначенное там местное начальство, проявить полное 
пренебрежение к русскому командованию. Войнович протестовал. Даже Ушаков 
вмешался. Не помогло. Когда нет стратегического таланта, то амбиция неизменно 
выходит на первое место. Осенние бури действительно заставили отойти 
большинство кораблей Войновича в укрытие. Фрейлих сразу же после этого 2 ноября 
подписал акт о капитуляции с начальником французского гарнизона, запретив 
русским и турецким солдатам входить в город. На глазах у изумленных жителей из 
крепости выходил длинный обоз с награбленном имуществом, вокруг кареты 
французского командующего шел вооруженный караул из 15 конных и 30 пеших солдат.
 Распущенные знамена, треск барабанов заставляли захлопывать двери обывателей. 
Не победили ли французы?

Верно было написано в одной книге: «Какая громадная разница между этой 
капитуляцией и теми условиями, какие ставились русским флотом при занятии 
крепостей по побережью Ионического и Адриатического морей! В русских 
капитуляциях слышен голос победителя, дающего вынужденно милость побежденному. 
В капитуляции же Фрейлиха слышался страх и желание так или иначе, только 
поскорее избавиться от страшного еще врага».

Ратманов с оставшимися кораблями вошел в бухту Анаконы, его моряки водрузили на 
моле, купеческих кораблях, карантине три союзных флага (русский, турецкий, 
австрийский). Фрейлих был уже вне себя. Он приказал согнать русских моряков с 
мола, сдернуть русский флаг. Горячие головы русских офицеров уже развернули 
пушки, чтобы ударить по тем, кто оскорбил флаг державы. Последовал приказ. Не 
надо! Союзники, а не враги вроде... Ушаков, задыхаясь от возмущения, доложил 
Павлу.

Лейтенант Ратманов с горечью написал в своих записках: Т