| |
прогрессивной
следовало считать статью, позволяющую получать дворянство на основе «знания или
таланта». Это уже была уступка художественной интеллигенции, в немалом
количестве находившейся на островах.
Временный план ничего не отменил в сословной наследственности, но он поставил
убийственный для аристократов вопрос о возможности приобретения дворянства. При
большой собственности и за личные заслуги. То есть отныне было «не от бога
идущее», не только извечное владение титулом и званием, а и приобретенное,
полученное из рук новой Республики. Страшны были последующие вопросы: «А что
будет дальше? А где граница в овладении правами?»
И еще одна из существенных сторон новой Конституции. Она ознаменовала собой
появление греческой национальной государственности в новое время. Еще
ограниченное, еще не полноценное, но самостоятельное, автономное греческое
государство с введением греческого языка порождало рост самосознания у
островных греков и всего населения Пелопоннеса.
Временный план был детищем Ушакова, он к нему и отнесся серьезно, ответственно
и хотел в нем создать предпосылки для мира и равновесия, хотел примирить
враждующие стороны. Он видел, что народ не хочет жить по-старому и безропотно
подчиняться нобилям, их амбиции, утверждает он в письмах в Петербург и Томаре,
непомерны и опасны, приведут к беде. «Тогда народ всех островов никак удержать
будет невозможно от великого негодования и мщения над ними» и «предвидимые из
того следствия отвратить трудно, кроме как силою войск, но и то будет тщетно,
всегда войска наши в островах быть не могут, острова сии предвижу я пропащими».
Если до выработки Временного плана нобили еще надеялись, что главнокомандующий
русской и союзной эскадрой повернется к ним лицом, станет их главным
покровителем, то с утверждением его Ушаковым стало ясно, что не в нобилях видит
адмирал опору русской политики, не в нобилях, а во второклассных, которые
должны были смягчить и выступление «нижнего народа». Он надеялся, как писала А.
Станиславская, что «второй класс окажется чем-то вроде между народом и
аристократией». Однако примирения, естественно, не произошло, но не произошло и
той кровавой резни, что учинил Нельсон над республиканцами при взятии Неаполя.
Судьба временного плана решалась в Петербурге и Константинополе. От усилий
адмирала Ушакова это не зависело. Но он, правда, тогда об этом не знал...
История — вещь сложная, в ней часто происходят «перевертыши», когда одни и те
же идеи воспринимаются в разное время по-разному, да и при воплощении дают
непредвиденные результаты. Так многие просветительские идеи, лозунги, безопасно
звучавшие в устах молодой императрицы или ее просвещенных вельмож, вдруг
гневным возгласом Радищева разрывали тяжелое облачение империи и обнажали ее
боли и болезни или преобразовывались в язвительные выпуски новиковских журналов,
призывы «Вольного общества любителей словесности, наук и художеств». Что-то из
просветительских и демократических идей XVIII века видоизменялось в головах
разумных политиков, умудренных государственных мужей конца столетия. Они
предлагали свои проекты преобразований, учитывая бурные изменения в Европе и
жар пугачевских угольев. В русском обществе известны были
аристократически-конституционные мысли Н. И. Панина, многие знали, что
мудрейший политик екатерининской и павловской эпохи А. А. Безбородко подготовил
секретный проект, в котором зазвучали реалистические оценки происходящего в
мире. В русской общественной жизни вызрела группа политиков, что понимала
необходимость изменений, необходимость приспособления к новым
послереволюционным реальностям. Некоторые из них попытались реализовать свои
проекты при слабом сочувствии уже Александра I (M. М. Сперанский), другие
ограничились проектами (Н. Н. Новосильцов, П. А. Строганов, А. А. Чарторыйский).
К реалистам принадлежал и Ушаков. Однако его деятельность выходила за рамки
аристократической верхушки, отличалась прогрессивными чертами. Нет, не только
просветительские западные идеи лежали в основе его политики. Русская народная
практика, народное мировосприятие, матросская взаимовыручка, просматривающаяся
под религиозной оболочкой, вера и стремление народа в социальную справедливость
и лучшее будущее не могли не повлиять на образ мысли и действия близко стоящего
к народу русского адмирала. Отсюда проистекают его принципы, его защита
«многих», его требования соблюдать «пользу общественную» так, чтобы «народ,
многие тысячи» не страдали от «немногих» (нобилей). Он, представитель верхушки
власти, отнюдь не потворствовал сословной спеси и социальной нетерпимости
аристократов, резко выступал против «венецианской гордости», которую считал
отнюдь не национальным свойством. Свою линию он видел в уравновешенности,
соблюдении равновесия между нобилями и «многими тысячами». При его терпимости,
человечности, стремлении осуществлять власть «без потери людей», великодушии,
верности слову — это была безусловно прогрессивная, демократическая политика.
Россия и Греция. Между народами этих стран всегда существовала взаимная
симпатия и расположенность. Греческая культура была одним из животворных
источников для воссоздания одной из самобытных национальных культур мира.
Греческая мифология помогала создавать в XVIII веке образы новых героев.
«Россов непобедимых», отверзших врата и окна в Европу, вставших на Балтике и
Черном море, на Аляске и Каспии. Русские паломники, останавливаясь на Афонской
горе, с горечью и сочувствием оглядывали далекие окрестности некогда
светоносной Эллады, находившейся под тираническим гнетом
|
|
