илы в единый кулак. 9 
декабря подтянулись два фрегата — «Св. Михаил» и «Казанская богородица» 
капитана Сорокина, что до того крейсировали у берегов Родоса. 30 декабря 
подошли из Севастополя корабли «Св. Михаил» и «Симеон и Анна» под командованием 
контр-адмирала Пустошкина. Началась осада.




Примерка...


24 октября перед крепостными стенами Корфу прошли русские корабли «Захарий и 
Елисавета», «Богоявление Господне», «Григорий Великая Армении». Стали поодаль. 
Якоря сбросили. Запахло варевом. Было ясно — не уйдут...

Иван Андреевич Селивачев, что возглавлял весь отряд (турецкие корабли подошли 
позднее), проводил на берег священника, который вез и сюда послания 
константинопольского патриарха. Решил ждать островитян: так ли будут рады, как 
на других островах, эскадре? Гром канонады прервал его спокойные размышления. 
Ядро проскакало по палубе, разбрасывая в разные стороны щепу, и плюхнулось с 
противоположной стороны в воды моря. Изящный французский корабль «Женерос» 
выскочил из-под стен крепости, «поймав ветер», промчался вдоль линии русских 
кораблей, осыпая их ядрами.

— Великий рискун, однако же, сей французский капитан, — проворчал Селивачев, 
отдавая приказ артиллеристам достойно ответить лихачу. Ядра прочертили воздух. 
Знакомство состоялось.

Утром на палубу «Захария и Елисаветы» поднимались шумноватые жители Корфу.

... — Мы просим вас, — протягивая руки к Селивачеву, перебил всех доктор 
Папонис, — не высаживайте на остров турок. Сейчас у нас почти все единодушны, 
все благосклонны к вашему императору. А имя господина Ушакова давно прославлено 
на наших островах и гремит по всему Средиземноморью. Не посылайте на острова 
турок!

Селивачеву было неловко, турецкий офицер сидел рядом. Иван Андреевич потер 
подбородок, покряхтел и спросил:

— Сколько сможете выставить ополченцев? Корфиоты зашумели, перебивая друг друга.


— Пять... Семь!.. Десять тысяч!.. Возьмем штурмом крепость...

Граф Булгарис величественно поднял руку, надеясь, что все сразу замолчат. Но 
корфиоты были уже другие, почтения к сановитости не испытывали, они продолжали 
спорить, доказывать, не обращая внимания на поднятую руку. Граф не выдержал и 
тоже стал кричать, стараясь, чтобы русский капитан услышал его...

— Ну пятнадцать, так пятнадцать, — успокоительно ответил ему Селивачев. И 
другим: — Вот прибудет командующий, и о всех остальных делах договоримся. 
Главное — французов в крепость, как в котел, загнать, так Федор Федорович 
сказал, и там сварить их, как раков. Так, соименник? — обратился он с улыбкой к 
Ивану Андреевичу Шостаку, командиру фрегата «Григорий Великая Армении», что 
присутствовал на встрече. Тот улыбки не принял, скептически посмотрел на 
островных гостей и раздумчиво сказал:

— Крепость — орешек твердый, крови прольется немало. Может, им предложить 
почетную капитуляцию?

Селивачев с удивлением посмотрел на своего соратника: он тоже об этом думал.

— Пожалуй, что и так, Иван Андреевич. Давай завтра испробуем. Ты и язык знаешь 
отменно. Съезди, авось уговоришь.

Выпроваживая гостей, приговаривал:

— Главное, не дать им на острове хозяйничать — вот приказ адмирала. Загнать в 
крепость! Загнать в крепость!

На следующий день на острове повсюду собирались дружины повстанцев. Французы к 
вечеру везде сняли свои предмостные посты и гарнизоны, отступив в крепость. 
Оставаться лицом к лицу с бушующей массой было небезопасно...

...В доме у командующего французским гарнизоном генерала Шабо было тепло и 
уютно, горел камин, из окошка виднелся красивый изгиб бухты. Генерал, снявший 
мундир, вытянул ноги, поставил на поручни кресла стакан с вином и с 
безразличием вслушивался как в болтовню комиссара, так и в прибаутки капитана 
«Женеро» Ле-Жоаля, который поддразнивал кота кисточкой от шпаги. Кот пытался 
ухватить ее, зацепить коготками, но капитан ловко выдерг