усский адмирал должен 
сердиться на Кадыр-бея. Своим помощником он считал Махмуда Раиф-эфенди — 
представителя Высокой Порты по дипломатическим вопросам при Кадыр-бее. 
Раиф-эфенди был враг Ушакова и союза с Россией. Однако человек он был не без 
принципов. Его кумиром была Англия. Он провел там несколько лет послом и хотел, 
искренне хотел, чтобы Селим III перестроил всю Османскую империю на английский 
манер. Конечно, было это невозможно. Но Махмуд Раиф-эфенди этого хотел так 
страстно, что заслужил в народе прозвище Инглиз (англичанин). Ушаков кое-что 
ведал о сих «союзных головах», но виду не подавал, был учтив и предупредителен. 
Ссору раньше времени не раздувал. Раиф-эфенди не выдержал первый, сорвался и 
как-то по-петушиному вначале по-английски, а потом по-турецки зачастил:

— Почему с Сорокиным идет такая малая часть кораблей? Ведь Египет — боль нашей 
империи, и мы должны по-настоящему помогать нашим доблестным союзникам — 
англичанам!

Федор Федорович постучал трубкой, встряхивая тлеющий табак, затянулся, выпустил 
струю густого дыма и только после этого рассудительно, как бы увещевая 
неприлежного ученика, объяснил:

— Сие количество согласовано на переговорах в Константинополе. А Балканы и 
бывшие Венецианской Албании острова тоже наша всеобщая боль, забота Оттоманской 
Порты, ибо французский генерал Бонапарт еще год назад сказал, что острова Корфу,
 Занте, Кефаллония дают ему господство в Адриатическом море и Леванте и имеют 
для французов большее значение, чем вся Италия. Так что тут наша миссия 
значительна и важна.

Раиф-эфенди смутился, слова Бонапарта ему были неизвестны, да он и сам понимал, 
что от Ионических островов до Египта рукой подать. Не смутился, однако, 
Шеремет-бей и решил, что пора забивать клинья в союз двух адмиралов. Голос у 
него был какой-то писклявый, верткий, раздражал Ушакова.

— Доблестный адмирал, ваша военная хитрость известна нам, ныне вы и общую 
власть имеете, отряжаете приказом своим наши корабли для взятия островов. 
Известно, что наши великие монархи во всем нашем предприятии равенство положили,
 как закон общий. Однако же турецких кораблей меньше в отрядах получилось. Не 
обидим ли наших доблестных турецких капитанов, не нарушим ли дух великого 
согласия?

Ушаков сразу понял, что этот улыбчивый и льстивый турок — главная опасность, в 
нем сидит враг, которого надо сразу принимать во все стратегические расчеты. 
«Не поворачиваться кормой — расстреляет. Бить надо нахала, — решил про себя. — 
Ладно, мы тоже не лыком шиты». Начал, как восточный человек, издалека, с пышных 
слов и восторгов.

— Великое провиденье божье свело нас вместе в небывалую сию экспедицию, и наши 
высокочтимые монархи о многом договорились, что нам известно. О многом им 
только известно. Но их мудростью мы посланы в этот поход, их мудростью назначен 
я командиром совместной эскадры и их мудростью руководствуюсь, создавая отряды 
для взятия островов, и на них уповая, в военных действиях опираюсь... И тот, 
кто на мои решения покушается, на монаршьи указы нападает. Что касается 
уважаемого патрона, то я думаю, что он со мной в целом согласен, а о мелочах 
договоримся!

Шеремет-бей закивал головой, видно было, как кончики ушей у него покраснели. 
Ушакову показалось, что Кадыр-бей удовлетворенно подмигнул ему, однако патрона 
оружие еще не сложил.

— Не следует ли нам, славный адмирал, выразитель воли наших правителей, брать 
острова каждой эскадре отдельно? Керкиру и Левкас турецкой, Занте и Кефаллонию 
русской, дабы не возникло соперничества и ссоры из-за трофеев.

Ушаков понимал, что свершить это ни в коем случае нельзя. В турецких морских 
командах полно головорезов и башибузуков. Они начнут резать и грабить по старой 
привычке всех «неверных» — и французов и греков. Сразу возникнет недоверие у 
ионитов. Из союзников — врагов можно получить. Согласие в эскадре даст трещину, 
а может и развалиться. Нет, допустить этого нельзя. Но и сказать истинную 
причину, что греки турков боятся и ненавидят, тоже нельзя. Шеремет-бей сразу 
загалдит, подговорит Кадыр-бея жаловаться на недоверчивость и неучтивость 
русских, на предпочтение грекам перед союзниками.

— Силы держать в кулаке буду и употреблять только по военным соображениям, не 
различая, где какой корабль, ибо так поручено нам нашими монархами! Призов же 
никаких от местного населения не предлагаю. Ибо едем мы не как захватчики, а 
как защитники и освободители. Так что и делить нечего.

Шеремет-бей закивал преданно головой, давая понять, что во всем согласен с 
русским адмиралом и готов следовать его приказам. Ясно стало и то, что его 
отныне надо приплюсовать к вражескому стану, упреждать, не давать возвыситься, 
иначе вред причинит больше, чем самый дерзкий неприятель. Решил не углублять 
пропасть, сделать вид, что ничего не произошло, обратилс