, и победу на островах.





С чем пожаловали?


Необычное виделось в конце века на Средиземноморье. Христианский и 
мусульманский флаги шли рядом. Корабли злейших в прошлом врагов двигались к 
единой цели. Незримые нити тянулись от каюты русского вице-адмирала к кораблям 
объединенной эскадры, на острова Ионического архипелага, в константинопольскую 
квартиру русского посланника Томары, в Зимний дворец в Петербурге. Он отдавал 
приказ, предпринимал действие, и это отзывалось там. Правда, по-разному 
слышались его слова в хижине закинфского рыбака, султанском Серале, 
Адмиралтейств-коллегии, канцелярии Директории, морском министерстве на берегах 
Темзы. Внимательно следили за перемещением эскадры Ушакова: из Египта генерал 
Бонапарт, из Неаполитанского королевства — адмирал Нельсон и король Фердинанд, 
с Корфу — генерал Шабо, с Китиры — безвестный священник Дармарос. Да мало ли 
этих зорких глаз, что всматривались в паруса и флаги эскадры!

Вот и в то раннее осеннее утро с небольшой торговой шхуны, укрывшейся за серой, 
уступчатой скалой, до рези в глазах всматривались в рассеивающиеся хлопья 
тумана: не мелькнут ли в них паруса русских кораблей? Вот они! И, вынырнув 
из-за скалы, замахали шляпами, флагами и шарфами. «Просят остановиться! Принять 
на борт! Может, сообщить что хотят!» — доложили Ушакову. «Знаю! — коротко 
ответил тот. — Тут где-то должны гонцы из Китиры нас встретить».

Да, то были действительно делегаты от островной общины. Элегантный и сдержанный 
нобиль Мавроянис, растрепанный и всклокоченный хозяин шхуны Григоропулос из 
второклассных, бывший офицер русской службы Киркос и громадный, спокойный 
священник Дармарос. Ушаков радушно пригласил всех в каюту, приказал подать 
теплый сбитень, угощения. Греки не притронулись, во все глаза глядели на 
адмирала, слава о котором разнеслась далеко по Средиземноморью. Федор Федорович 
позвал толмача и, чтоб ободрить приехавших, обратился первым:

— У нас на Руси спрашивают, с чем пожаловали, господа? С чем мы пожаловали, 
сейчас зачитаем. Наши письма, приглашающие поддержать сию экспедицию, коль 
согласны, вам передадим. Послание его преосвященства Георгия V по неведомым нам 
каналам, думаю, уже у вас очутилось.

Русский адмирал не юлил, не скрытничал, сразу положил все карты на стол и 
доброжелательно спросил еще раз:

— Ну так кто что скажет?

Греки переглянулись и задержали свой взор на Дармаросе. Священник начал так же 
неспешно и раздумчиво, как адмирал, чем сразу тому понравился.

— Великой единоверной страны представители! Настал час нашего вызволения. Народ 
островов греческий, бывший под владычеством разных иноземцев не раз, никогда 
еще не ждал освобождения с таким нетерпением.

Священник сделал паузу, казалось, набрал воздуху, чтобы закончить на одном 
дыхании, и заверил:

— Но мы не только ожидаем — готовы выступить с оружием. Сие не богопротивное 
дело, коль враги наши — богоотступники и насильники. У господ бывших русских 
офицеров кое-что в подвалах сохранилось. Да и сельская коса из мирного 
крестьянского снаряжения в оружие боевое превратиться готова.

— Добро! Добро! — прогромыхал адмирал. — А сколько народу вы можете поднять? 
Сколько вооружить?

— Всех, ваше превосходительство. Всех поднимем! А вооружить, сколько будет 
оружия, тоже всех.

Ушаков недоверчиво переводил взор с одного на другого, знал бахвалистость 
многих из сынов Средиземноморья.

— Так уж и всех?

— Всех, всех! — даже загорячился Дармарос. — Давайте только ваши письма с 
амвона как молитву прочту. Не будет у вас ни одного противника среди греков, их 
сердца вам принадлежат полностью.

Греки все сразу шумно заговорили, перебивая друг друга, размахивая руками. 
Ушаков, почти не слушая, понял, что поддержат, и закидывал уже вдаль мысль, 
думал об устройстве и наведении порядка позже.

— Что думаете, много понадобится войск оставлять после