ело творите. Давно надо сих богохульников приструнить и 
наставить на путь истинный. И в сем деле союз российского императора и 
высокочтимого султана есть истинная мудрость.

— Ваше святейшество, — не очень учтиво перебил Ушаков, — мы еще к вам с делом 
мирским и духовным. На островах венецианских утвердилась безбожная власть 
французов. Имеем предписание от нашего императора вместе с турками атаковать их 
и освободить для истинной власти и божеского суда. Дабы жертв было меньше и 
кровопролития великого не допустить, надеемся мы на помощь населения. Но 
светская власть их до тех пор, когда французы пришли, была венецианскою. Ныне 
сей республики не существует. Император Павел I на владения права не имеет. О 
турецком правлении у жителей, вы знаете, свои соображения имеются. Токмо ваша 
милость может иметь там веское слово и призыв к освобождению от тиранов 
французских сделать.

Патриарх степенно помолчал после того, когда закончил переводчик, пошевелил 
губами, подумал и гордо ответствовал:

— Всемогущий сказал, что алтарь его на земле будет твердым и непоколебимым, и 
церковь, преследуемая и угнетаемая варварами, угрожаемая философами, существует 
неизменно, каковою создал спаситель наш и его ученики. Простой народ душевно 
убежден сиею истиною; иные, дабы убедиться в оной, могут со светильниками 
истории в руках осмотреть прошедшие века.

Ушаков не очень понял, о чем хочет сказать патриарх, нетерпеливо шевельнулся, 
но тот укоризненно взглянул и продолжил:

— Евангельская кротость, истинная мудрость, терпение и геройское постоянство 
должны отличать преемников апостольских. Сими качествами они приобретают 
уважение неверных и благословение верующих.

Патриарх замолчал. Прошло две-три минуты, и Ушаков обратился к драгоману:

— Значит ли сие, что воззвания молитвенного не будет? Или появится оно?

Драгоман перевел, патриарх медленно встал и сказал:

— Патриарх и его епископы благословляют вас на богоугодные дела.

Томара и Ушаков поклонились и чинно вышли из-за стола. Святейший перекрестил их,
 и они направились в дом посланника.

— Так что, Василий Степанович, будет послание, или чего-то боится патриарх?

— А черт его знает! — непривычно выругался сдержанный Томара. — Он не хочет, 
наверное, чтобы от нас сие исходило. Будет с султанским двором советоваться. — 
Еще поругался, повздыхал, потом примирительно закончил: — И то понять можно. Им 
тут жить продолжать. Не токмо их доходы и верования от Блистательной Порты 
зависят, но и головы...

Три последних августовских дня проходили в конференциях. То турки приезжали на 
корабль к русскому командующему эскадрой, то шли вместе во дворец посланника 
Томары, то ехали в Адмиралтейство — встречались с морским министром турецким, 
его чиновниками и с предосторожностью и подлежащей учтивостью вырабатывали 
планы, уточняли маршруты, достигали согласия на ход операции. Федор Федорович 
все больше понимал: морское дело, поход и бой одной сноровки требуют, а 
переговоры, беседы, конференции — другой. И тоже немалых усилий, да знаний, да 
слов, и точных, и не значащих ничего, но с намеком.

На конференции в Бебеке собрались 30 августа. Турки были торжественны, Томара 
хмур, английский министр Спенсер Смит внимательно всматривался в лица всех 
участников.

Рейс-эфенди усадил всех на низкие диванчики. Занесли шербет и кофе. Рейс-эфенди 
поклонился и хлопнул в ладоши. Два дюжих янычара занесли доски, на которых были 
прикреплены карты Средиземного моря.

— Мы просим победосносного Ушак-пашу изложить нам план действий русской и 
турецкой эскадр. Сообщаю всем высочайшее повеление султана и его просьбу к 
русским представителям о том, чтобы совместную экспедицию возглавил адмирал 
Ушаков.




Строгость


Русская эскадра подняла паруса и двинулась на соединение